И тут капитан Хундалани улыбнулся — холодно, неискренне и снисходительно.

Он даже не счел нужным спорить.

— Боюсь, это невозможно, мисс Келли. А теперь, поскольку вы согласились с нами сотрудничать, пройдемте. Если мы останемся друзьями — уверяю вас, все упростится.

— Прекратить!

Громкий голос с пекинским акцентом прозвенел над внутренним двором. Глаза Дорджена Трунгпа с удивлением распахнулись, словно с ним заговорил бог.

Все повернули головы от обнаженной девушки к монастырским воротам. Там, меж сломанных створок, стоял высокий приятный мужчина, на вид — уроженец Северного Китая, в армейской накидке с капюшоном и офицерской фуражке. Позади, за его спиной, сквозь пелену дождя на дороге маячили приближающиеся силуэты людей. Завладев всеобщим вниманием, северянин заговорил вновь. Он обращался непосредственно к армейскому офицеру.

— Прикажите своим людям немедленно прекратить разграбление монастыря и вернуть одежду девушке. Вы что вытворяете? Культурная революция завершилась десятилетия назад. И отпустите мальчишку.

Дорджен Трунгпа не верил своим ушам. Будто ангел-хранитель материализовался из джунглей. Тень ярости промелькнула на лице армейского офицера.

— Как ты смеешь являться сюда и что-то гавкать? Я старший офицер округа Пемако. Ты кто такой, черт тебя дери? Объяснись, или пристрелю тебя на месте!

Северянин зашагал через двор, и по мере его приближения становилось ясно, кто он такой, — по знаку отличия на эмблеме его фуражки, по блестящим черным сапогам до колен, сверкавшим из-под пол плаща. Это был полковник пресловутого Бюро национальной безопасности, более известного как БНБ, китайский эквивалент ФБР и ЦРУ «в одном флаконе». Даже преданные члены Коммунистической партии Китая жили в страхе перед БНБ — идейной полицией китайского правительства, цепными псами революции.

Солдаты во дворе заметно напряглись, когда разглядели звание и принадлежность северянина. Дойдя до центра двора, полковник достал из кармана письмо и в вытянутой руке показал озадаченному армейскому офицеру. Конверт был надежно опечатан красной сургучной печатью в форме звезды.

— Я полковник БНБ Вей Жень. Согласно приказам командующего Южным военным округом генерала Тэ, старшим офицером в Пемако являюсь я, а значит, с этого момента все армейские подразделения к югу от Су-Ла переходят под мое командование. Включая вас.

Армейский офицер, не веря глазам, уставился на полковника Женя, а затем, как капризный ребенок, выхватил из его руки и рывком вскрыл конверт. С минуту он изучал приказы, потом повернулся к своим людям с видом мрачного унижения.

— Вернуть женщине одежду и построиться у ворот… Монаха отпустить.

Дорджена Трунгпа грубо вытолкнули вперед. Он тотчас бросился к телу настоятеля и с рыданиями упал на старика. Полковник Жень улыбнулся армейскому офицеру и одобрительно кивнул.

— Хорошо. Эти суеверные монахи — приманка для туристов, больше с них нечего взять. Древний Тибет канул в прошлое, умер, и мы можем быть снисходительными с последними дикарями, доживающими свой век. — С этими словами он ободряюще хлопнул офицера по спине и продолжил: — В Лхасе китайцев в два раза больше, чем тибетцев. Нам больше нет нужды подвергать гонениям их абсурдные верования: молодежь больше интересуют мобильные телефоны, чем молитвенные колеса. [6] Здравый смысл коммунизма пришел на смену бестолковой религии монахов.

Затем он обернулся и прошелся внимательным взглядом по собравшимся у ворот мокрым и перемазанным солдатам.

— Так, а где остальные? До наступления темноты чтобы все собрались здесь, во дворе. Я хочу организовать поисковую партию. Прикажите солдатам запастись провизией на десять дней. Однако в первую очередь обработайте раны этого монаха. И уберите труп. Когда это сделаете, приведите юношу ко мне на допрос, но сначала пусть умоется. Штаб будет здесь, в библиотеке монастыря. — Жень с отвращением глянул на небо. — Не век же будет лить… Да, принесите генератор и установите освещение.

Полковник быстро зашагал к двери молельного зала и растворился в темноте.

Стальная дверь захлопнулась за спиной Нэнси Келли, и ее повели по длинному, едва освещенному коридору с кирпичными стенами. Отзвуки шагов обгоняли идущих, и страх все сильнее охватывал Нэнси. По-видимому, ее будут спрашивать об Антоне Херцоге. Его в чем-то подозревают. А может, Херцог уже осужден и его ищут. В любом случае Нэнси была уверена, что полиция ошиблась с ее задержанием. Толку от показаний не будет никакого: она боготворила Херцога-журналиста, но почти ничего не знала о нем как о человеке. Перед ее мысленным взором предстала битком набитая комната отдела новостей, где все зачарованно внимали его невероятным рассказам. Что касается личной жизни Антона, его мотиваций, убеждений и привычек, то она не знала ровным счетом ничего, и понимание этого только усугубляло страх. Нэнси уже казалось, что она стремительно погружается в мир кошмаров, как Алиса в Стране чудес, переступившая порог иного мира. И поскольку она не знала, в чем ее обвиняют, ей не удастся отстоять свое доброе имя.

Но был ли у нее выбор? По суровому и враждебному тону капитана Хундалани было совершенно очевидно, что Нэнси крепко влипла. Ее правовой статус в данный момент был чисто условным: ее забрали против воли, без единого шанса переговорить с адвокатом. Нэнси со страхом думала о том, что ее упрячут в жуткую тюрьму и ни одна душа не будет об этом знать. Не исключено, что с Антоном Херцогом произошло то же самое. Может, последние месяцы он томится в какой-нибудь переполненной камере центральной тюрьмы Дели, измученный болезнью и недоумевающий, почему же никто не пытается вытащить его.