— Но это было очевидно.

— Да, тебе. — Сесилия посерьезнела. — Организаторский талант дается немногим. Я знаю, у меня он есть, и вижу его в других. Когда все вокруг в смятении, панике, ужасе, ты и я можем все организовать.

Девушка понимала, что настоятельница права, и неохотно ответила:

— Ну, предположим.

— Я наблюдала за тобой десять лет, со дня смерти твоей матери.

— Вы утешали ее в болезни.

— И уже тогда знала, что из тебя выйдет необычная женщина. Мои предчувствия подтвердились, когда ты пришла в монастырскую школу. Теперь тебе двадцать. В этом возрасте нельзя не задумываться о том, что делать в жизни. Мне кажется, у Бога есть для тебя работа.

— Откуда вы знаете, что думает Бог?

Аббатиса вздернула подбородок.

— Если кто-то в городе задает мне подобный вопрос, я велю человеку стать на колени и молить о прощении. Но ты говоришь искренне, поэтому отвечу. Я знаю, что думает Бог, поскольку принимаю учение Его Церкви. И убеждена, Он хочет, чтобы ты стала монахиней.

— Я слишком люблю мужчин.

— Эта проблема была известна и мне в молодости, но, поверь, ее острота уменьшается с каждым годом.

— Не смогу жить по указке.

— Не становись бегинкой.

— Кто это?

— Сестры, не признающие никаких правил и считающие свои обеты временными. Живут общинами, обрабатывают землю, выращивают скотину и не хотят, чтобы ими правили мужчины.

Керис всегда было интересно слушать про женщин, которые не признают никаких правил.

— И где же они живут?

— В основном в Нидерландах. Их глава Маргарита Порет написала книгу под названием «Зеркало простых душ».

— Мне бы хотелось ее прочесть.

— Об этом не может быть и речи. Бегинки были осуждены Церковью за так называемую ересь свободного духа — они верят, что мы можем достигнуть духовного совершенства здесь, на земле.

— Духовного совершенства? А что это такое? Это же просто слова.

— Если не откроешь разум Богу, никогда этого не поймешь.

— Простите, мать Сесилия, но всякий раз, когда я слышу про Бога от людей, думаю: люди грешны и правда может оказаться совсем другой.

— Но как может ошибаться Церковь?

— Однако мусульмане верят иначе.

— Язычники!

— А они называют неверными нас — это то же самое. А Буонавентура Кароли говорит, что в мире больше мусульман, чем христиан. Значит, одна из Церквей не права.

— Осторожнее, — покачала головой монахиня. — Не то страсть к спорам доведет тебя до святотатства.

— Простите, мать Сесилия.

Суконщица знала, что монахине даже нравится с ней полемизировать, но всегда наступал момент, когда настоятельница прекращала спор и начинала проповедовать, и Керис приходилось отступать. После этого девушка чувствовала себя слегка обманутой. Гостья встала.

— Я знаю, что не могу заставить тебя, но решила поделиться своими соображениями. Тебе лучше всего поступить в наш монастырь и посвятить жизнь святому делу исцеления. Спасибо за вино.

Когда Сесилия уходила, Керис спросила:

— А что случилось с Маргаритой Порет? Она жива?

— Нет. Ее сожгли на костре. — И настоятельница ушла.

Дочь Эдмунда смотрела на захлопнувшуюся дверь. Жизнь женщины — это дом, в котором все двери закрыты: она не может стать подмастерьем, не может учиться в университете, не может быть священником или врачом, не может стрелять из лука или воевать и не может выйти замуж, не покорившись власти мужа.

Интересно, что сейчас делает Мерфин? Может, с ним за столом сидит Бесси? Смотрит, как он пьет эль ее отца, и призывно улыбается, одернув платье, чтобы подчеркнуть красивую грудь? А может, Фитцджеральд развлекает ее смешными историями, а Белл раздвигает губы, показывает зубы и запрокидывает голову, чтобы он оценил мягкую белую шею? Или говорит с ее отцом Полом, уважительно и заинтересованно расспрашивая о деле, и потом тот скажет дочери, что Мерфин — хороший выбор, милый молодой человек? Или строитель напился и обнял Бесси за талию, положил руку на бедро?.. Слезы навернулись у нее на глаза. Лучшего в городе юношу отдала трактирщице. Зачем она такое с собой делает?

В эту минуту вошел Мерфин. Она смотрела на него через завесу слез. Все плыло перед глазами, девушка не могла разглядеть выражения его лица. Пришел ли он с миром или сейчас накинется и даст волю гневу, почерпнув мужества в нескольких кружках эля? Керис нерешительно встала, а юноша закрыл дверь и медленно подошел:

— Что бы ты ни несла, я все равно тебя люблю.

Суконщица бросилась ему на шею и разрыдалась. Фитцджеральд молча гладил ее по голове — только это и было нужно. Потом они начали целоваться. Девушка почувствовала знакомый голод, но сильнее. Все стало иначе — она хотела, чтобы их любовь получила какое-то новое выражение.