— Все верно, но готовы ли члены гильдии обратиться к епископу…

Керис вдруг сникла.

— Просто попытайся. Если тебя не послушают, так тому и быть.

Заметив ее уныние, Мерфин пожалел, что усомнился вслух.

— Конечно, попытаюсь.

— Спасибо. — Она встала. — Ты, должно быть, не очень хочешь, чтобы я стала настоятельницей. Спасибо. Ты настоящий друг.

Фитцджеральд криво улыбнулся. Мастер хотел быть ее мужем, а не другом. Но довольствоваться нужно тем, что имеешь. Керис вышла на улицу. Зодчий подошел к Бесси и Лолле, сидевшим у огня, отведал жареных орехов, но был слишком занят своими мыслями. От Годвина всем одни неприятности, но его власть растет и растет. Почему? Может, все дело в мощном сочетании честолюбия и непорядочности?

Когда стемнело, он уложил Лоллу и заплатил соседской девочке, чтобы та за ней присмотрела. Бесси оставила в таверне прислужницу Сари. Надев толстые плащи, они пошли по главной улице к зданию гильдии на рождественское собрание.

В конце длинного зала стояла бочка свежего эля. Какое вымученное веселье в это Рождество, подумал Мерфин. Многие уже как следует выпили на поминках по Полу Беллу, и некоторые вслед за Фитцджеральдом вновь с такой жадностью набросились на эль, как будто не дотрагивались до него целую неделю. Может, выпивка отвлекает их от чумы?

Бесси и троих старших сыновей умерших купцов приняли в новые члены. Годвин как сюзерен города должен радоваться — благодаря налогу на наследство его доходы растут. После обсуждения рутинных вопросов зодчий заговорил о выборах новой настоятельницы.

— Это не наше дело, — тут же заявил Элфрик.

— Как посмотреть, — возразил Мерфин. — Их результат скажется на городской торговле на годы, если не на десятилетия. Настоятельницы весьма влиятельны, в наших интересах сделать все возможное, чтобы избрали сестру, не препятствующую развитию торговли.

— Но что мы можем сделать? У нас нет голоса.

— У нас есть влияние. Мы можем обратиться к епископу.

— Этого никто до сих пор не делал.

— Не очень убедительный аргумент.

— А кто претенденты? — спросил Билл Уоткин.

— Простите, я думал, всем известно, — ответил Мерфин. — Сестра Керис и сестра Элизабет, и я думаю, нам следует поддержать Керис.

— А как же иначе, — съязвил олдермен. — Все мы прекрасно всё понимаем.

Кто-то захихикал. Люди знали о долгих, сложных отношениях Мерфина и Керис. Зодчий улыбнулся.

— Валяйте, смейтесь, я не против. Просто не забудьте, что она дочь Эдмунда, выросла в доме сукнодела, помогала отцу, понимает трудности, с которыми сталкиваются купцы, а ее соперница — дочь епископа и скорее станет на сторону аббата.

Элфрик сидел весь красный. Частично это эль, решил Фитцджеральд, но в основном злость.

— Мерфин, за что ты меня ненавидишь? — вдруг спросил он.

Тот удивился:

— Я считал, дело обстоит ровно наоборот.

— Ты соблазнил мою дочь, затем отказался на ней жениться. Пытался помешать мне построить мост. Я думал, что избавился от тебя, но ты возвращаешься и унижаешь меня, тыча всех носом в трещины на мосту. Едва вернувшись, пытаешься сместить меня с должности олдермена и посадить в это кресло своего друга Марка. Даже намекал, что трещины в соборе — моя вина, хотя он был построен задолго до моего рождения. Повторяю: за что ты меня так ненавидишь?

Мостник не знал, что ответить. Неужели Элфрик и впрямь не понимает, как он гадил? Но обсуждать это на заседании гильдии неприлично.

— Я не ненавижу тебя, Элфрик, мой бесчеловечный учитель. Ты плохой строитель, лизоблюд Годвина, но тем не менее я не ненавижу тебя.

Новый член гильдии Джозеф Кузнец воскликнул:

— Так вот чем вы занимаетесь на собраниях? Выясняете свои дурацкие отношения?

У Мерфина было такое ощущение, будто ему съездили по морде. Не он начал этот дурацкий разговор, но тем не менее он его продолжил. И Мостник промолчал, сообразив, что коварный олдермен, как всегда, победил.

— Джо прав, — кивнул Билл Уоткин. — Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать, как бранятся эти двое.

Зодчему не понравилось, что Билл поставил его на одну доску с прихвостнем аббата. Вообще-то в гильдии к нему относились хорошо и после истории с мостом недолюбливали Элфрика. Если бы Марк не умер, нынешнего олдермена действительно сместили бы. Но что-то сдвинулось. Мостник спросил:

— Мы можем вернуться к нашему вопросу, то есть просить епископа предпочесть Керис?