— Сейчас тебя посмотрит брат Иосиф.

— Ты была права, сестра Керис, — прошептала Рози.

— О чем ты?

— Мы с Симоной, желая поддержать Элизабет, перестали надевать маски. Смотри, что с нами стало.

Целительница не думала об этом. Неужели ее правота подтвердится таким ужасным образом — смертью тех, кто с ней не согласен? Лучше бы ошибиться. Она пошла к Симоне. Та была старше и спокойнее Рози, однако испуганно вцепилась в руку сидевшей рядом с ней Кресси. Врачевательница посмотрела на Кресси. Над ее верхней губой виднелось темное пятно. Керис вытерла его рукавом. Кресси — также из числа снявших повязки — посмотрела на рукав и спросила:

— Что это?

— Кровь.

Выборы проходили в трапезной за час до обеда. Керис и Элизабет сели рядом за столом в конце зала, а монахини — рядами на скамейках. Все изменилось. Рози, Симона и Кресси лежали в госпитале, их поразила чума. Еще у двух монахинь, снявших маски прежде — Элани и Джанни, — наблюдались ранние симптомы. Элани чихала, а Джанни обливалась потом. Заболел, наконец, и брат Иосиф, с самого начала лечивший чумных без маски. Все остальные монахини вновь надели повязки. Если маска — знак поддержки Керис, то она победила.

Все были напряжены и беспокойны. Сестра Бет, прежде казначей, а ныне старейшая монахиня, открывая собрание, прочла молитву. Не успела она закончить, как одновременно заговорили несколько человек, и громче всех сестра Маргарита.

— Керис оказалась права, а Элизабет нет! — восклицала она. — Те, кто отказался носить маски, теперь умирают.

Послышался гул одобрения. Целительница заметила:

— Я бы хотела, чтобы все было иначе и здесь передо мной сидели Рози, Симона и Кресси.

Она говорила правду. Сама почти заболевала, видя, как люди умирают. Становилась очевидна тщета всего остального. Встала Элизабет:

— Я предлагаю отложить выборы. Три монахини умерли, еще три в госпитале. Нужно подождать, пока чума кончится.

Керис удивилась. Она полагала, что Элизабет уже не избежать поражения, но ошиблась. Сейчас никто не рискнул бы проголосовать за Элизабет, но, оказывается, можно вообще не голосовать. Ее апатия вдруг прошла. Вдруг вспомнила, почему так хотела стать настоятельницей: нужно перестроить госпиталь, расширить школу, помочь городу. Если изберут соперницу, грянет катастрофа. Клерк поддержала сестра Бет:

— Нельзя проводить выборы в состоянии паники и делать выбор, о котором мы пожалеем, когда все утрясется.

Звучало так, словно было отрепетировано. Очевидно, Элизабет все спланировала. Но аргумент убедительный, стрепетом подумала Керис. Маргарита возмутилась:

— Ты говоришь это, Бет, лишь потому, что Элизабет проиграет.

Целительница отмалчивалась, опасаясь нарваться на тот же упрек в отношении себя.

— Беда в том, что у нас нет главы, — заметила сестра Наоми, не примыкавшая ни к одной партии. — Мать Сесилия, да упокоится ее душа, после смерти Наталии так и не назначила себе помощницу.

— Разве это плохо? — спросила Клерк.

— Еще бы! — воскликнула Маргарита. — Мы даже не можем договориться, кто должен вести сестер на службу.

Керис рискнула выдвинуть конкретное предложение:

— Нужно решать множество вопросов, в первую очередь касающихся наследства умерших от чумы вилланов женского монастыря. Трудно долго оставаться без настоятельницы.

Сестра Элани, одна из сторонниц Элизабет, вдруг высказалась против отсрочки.

— Я ненавижу выборы. — Монахиня чихнула. — Они настраивают всех против всех и ожесточают. Хочу, чтобы мы определились и сплотились перед лицом чудовищной болезни.

Это вызвало одобрение. Клерк сердито посмотрела на бывшую странницу. Та перехватила ее взгляд:

— Видите, я даже не могу ничего сказать — Элизабет уже смотрит на меня как на предательницу!

Клерк опустила глаза. Маргарита воскликнула:

— Ну хватит, давайте голосовать! Кто за Элизабет, пусть скажет «да».

Наступила тишина. Бет еле слышно произнесла:

— Да.

Все ждали, но Бет оказалась в одиночестве. Сердце Керис забилось быстрее. Неужели она достигнет своей цели? Маргарита спросила:

— Кто за Керис?

Послышались крики «да». Целительнице показалось, что почти все проголосовали за нее. «Получилось, — подумала она. — Я настоятельница. Теперь можно приступать». Маргарита продолжила:

— В таком случае…

Неожиданно послышался мужской голос:

— Подождите!

Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул, все обернулись к двери и увидели Филемона. Подслушивал, поняла Керис.

— Прежде чем вы двинетесь дальше… — начал он.

Врачевательница не собиралась этого терпеть. Она встала, не дав ему договорить: