Монахиня все поняла. Старосты всегда придерживаются существующих традиций, и в хорошие времена рутинного подхода хватало, но сейчас все встало с ног на голову. Она заговорила увереннее:

— Хорошо, слушай меня внимательно, Уилл, я скажу тебе, что делать. — Рив перепугался: он-то думал, что с ним советуются, а не приказывают. — Во-первых, прекратить распахивать холмы. Глупо не использовать должным образом хорошую землю.

— Но…

— Молчи и слушай. Предложи людям акр хорошей земли в долине за акр на холмах.

— А что тогда с холмами?

— Сделайте из них пастбища, коров пониже, овец повыше. Для этого нужна-то всего пара пастушат.

— Да, но… — Староста явно хотел возразить, но не мог с ходу придумать что.

Керис продолжала:

— Дальше, бесхозную землю в долине предложить всем свободным крестьянам.

Свободные крестьяне не обязаны были работать на барской запашке, получать разрешение лорда на женитьбу или постройку дома, они лишь выплачивали оброк.

— Это против всех обычаев.

Целительница кивнула на пустующую полосу:

— Из-за этих обычаев земля пропадает. Ты можешь предложить другой способ?

— Ладно, — буркнул Уилл и надолго замолчал, качая головой.

— В-третьих, предложи два пенса в день каждому, кто захочет работать на земле.

— Два пенса в день!

Керис видела, что на старосту рассчитывать нельзя — не послушается, будет тянуть и выворачиваться, — и повернулась к уверенному пахарю, решив поручить исполнение своих замыслов ему:

— Ты, Гарри, в ближайшие недели обойди рынки графства. Пусть знают, что все свободные могут устроиться в Аутенби. Я хочу, чтобы сюда пришли батраки.

Тот улыбнулся и закивал, а Уилл оторопел.

— Я хочу, чтобы хорошие земли летом дали урожай, — отрезала аббатиса. — Это понятно?

— Да, — ответил Рив. — Благодарю вас, мать-настоятельница.

Керис с сестрой Джоаной просмотрели все хартии, записывая дату и содержание. Настоятельница решила сделать копии, по очереди, что в свое время предлагал Годвин, хотя аббат ничего не скопировал, а под этим предлогом лишь забрал документы у сестер. Но мысль была здравая. Чем больше копий, тем сложнее ценной хартии исчезнуть.

Ее заинтересовала хартия, датированная 1327 годом, согласно которой монастырю отходило большое хозяйство возле Линна, что в Норфолке, — Линн-Грейндж. За это аббатство принимало послушником рыцаря по имени Томас Лэнгли. Керис мысленно перенеслась в детство, в тот день, когда отважилась пойти в лес с Мерфином, Ральфом и Гвендой. Они стали свидетелями, как Томаса ранили, в результате чего он потерял руку. Показала хартию Джоане. Та лишь пожала плечами:

— Такие пожертвования обычны, когда кто-то из знати поступает в монахи.

— Но посмотри, кто жертвователь.

Та еще раз заглянула в пергамент:

— Королева Изабелла! А что ей Кингсбридж?

— А что ей Томас?

Через несколько дней Керис представилась возможность это узнать. Пятидесятилетний староста Линн-Грейнджа Эндрю, изредка приезжавший в Кингсбридж, как раз оказался в аббатстве. Этот уроженец Норфолка отвечал за хозяйство с тех самых пор, как его отписали монастырю. Он поседел и растолстел, из чего настоятельница заключила, что, несмотря на чуму, дела у него идут неплохо. Норфолк находился в нескольких днях пути, и Грейндж не гнал скот или телеги с продуктами, а платил деньгами. Эндрю привез золотые нобли; на новых монетах достоинством в треть фунта был изображен король Эдуард на палубе корабля. Пересчитав деньги и велев Джоане спрятать их в новой сокровищнице, монахиня спросила у старосты:

— Ты знаешь, почему королева Изабелла двадцать два года назад пожаловала нам Грейндж?

К ее удивлению, розовое лицо Эндрю побледнело. Он долго мялся:

— Не мне задаваться вопросами о решениях ее величества.

— Конечно, — кивнула Керис. — Мне просто интересно почему.

— На счету этой святой женщины множество благочестивых деяний.

«Например, убийство мужа», — подумала аббатиса, но сказала другое:

— Однако должна же быть причина, по которой ее милости удостоился Томас.

— Он просил королеву, как и сотни других людей, и она не отказала ему в благосклонности, как нередко поступают знатные леди.

— Обычно они так поступают, когда их что-то связывает с просителем.

— Нет-нет, я уверен, здесь никакой связи нет.

Его волнение лишь убедило Керис — он врет и не скажет правды, поэтому настоятельница оставила эту тему и отправила Эндрю ужинать в госпиталь. На следующее утро целительница столкнулась во дворике с братом Томасом, единственным монахом, оставшимся в аббатстве. Он сердито спросил: