— Ты хочешь сделать его больше?

— Мне кажется, это должен быть настоящий приемный покой.

— Хорошо.

Керис задумалась.

— Трудно поверить. Все вышло именно так, как мне хотелось.

Мерфин кивнул.

— Я сделал для этого все.

— Правда?

— Ну, сначала я спросил себя, чего тебе хочется, а потом придумал, как этого добиться.

Керис уставилась на собеседника. Архитектор говорил легко, будто просто поясняя ход своей мысли, и словно не подозревал, насколько для нее важно, что он думал о ее желаниях и о том, как их воплотить в жизнь.

— Филиппа уже родила?

— Да, неделю назад.

— И кого?

— Мальчика.

— Поздравляю. Ты его видел?

— Нет. Для всех я лишь дядя. Но Ральф прислал мне письмо.

— Уже дали имя?

— Роланд, в честь старого графа.

Она сменила тему.

— На этом участке река мутная. А госпиталю нужна чистая вода.

— Я проведу тебе трубу, оттуда. — Зодчий махнул рукой: — Выше по течению вода чище.

Снегопад ослабел, а затем и вовсе прекратился. Теперь отчетливо был виден весь остров. Керис улыбнулась:

— У тебя есть ответы на все.

Он покачал головой:

— Это все простые вопросы: чистая вода, просторные помещения, приемный покой.

— А какие трудные?

Фитцджеральд прямо посмотрел на нее. На рыжую бороду падали снежинки.

— Ну, например, ты меня еще любишь?

Они долго смотрели друг на друга. Керис была счастлива.

И в свои сорок Вулфрик оставался самым красивым мужчиной, которого когда-либо видела Гвенда. Теперь в его каштановых волосах поблескивали седые нити, но от этого он казался лишь серьезнее и сильнее. В молодости широкая спина сужалась к стройной талии, теперь этот контраст не был так заметен. Муж пополнел, но все еще работал за двоих. И все еще был на два года моложе ее.

Гвенда считала, что сама изменилась меньше. Она принадлежала к тому типу темноволосых женщин, что седеют очень поздно. За двадцать лет не прибавила в весе, хотя после двух родов грудь и живот стали менее упругими.

Ощущала годы, только глядя на сына Дэви, которому еще не исполнилось и двадцати, — его гладкую кожу, порывистую походку. Он казался мужским воплощением ее самой в этом возрасте. Те же не очень четкие черты лица, и ходит так же. Непрестанный труд на поле при любой погоде оставил на ее руках морщины, на щеках — грубую красноту и научил ходить медленно, экономя силы. Дэви, как и она, не вышел ростом, отличался изворотливостью и скрытностью: мать не до конца понимала его, еще когда сын был совсем ребенком. Сэм являлся полной противоположностью Дэви: высокий, сильный, не слишком сообразительный, чтобы что-то скрывать, но с какой-то подлинкой, которую Гвенда списывала на счет его настоящего отца, Ральфа Фитцджеральда.

Уже несколько лет мальчики работали в поле рядом с Вулфриком. Но две недели назад Сэм исчез. И родители знали почему. Всю зиму он только и говорил о том, чтобы уехать из Вигли за более высоким жалованьем. Старший сын пропал с началом весенней вспашки, и Гвенда считала, что он прав. Неугомонная молодежь по всей стране нарушала закон о батраках, как и отчаявшиеся держатели земельных наделов. Лендлорды, в том числе и граф Ральф, ничего не могли поделать и лишь скрипели зубами.

Авантюрист не сказал, куда направился, и вообще не предупредил о своем уходе. Поступи так Дэви, Гвенда знала бы: он все тщательно продумал и пришел к выводу, что целесообразнее уйти. Но Сэм наверняка подчинился мгновенному импульсу. Кто-то где-то произнес название какой-то деревни, и он, проснувшись на следующее утро, решил немедленно отправиться туда.

Уговаривала себя не волноваться. Ему двадцать два года, высокий и сильный. Никому и в голову не придет его дразнить и вообще помыкать им. Если уж она не найдет сына, то никто не найдет, и хорошо. В то же время ей очень хотелось знать, где он, на кого работает, как с ним обращаются.

Этой зимой Вулфрик смастерил новый легкий плуг для песчаных участков своего надела, и как-то весной они с Гвендой отправились в Нортвуд купить железный лемех — единственную деталь, которую не могли изготовить сами. Как обычно, сельчане Вигли пошли на рынок небольшой группой. Илаю и Джеку, работавшим на сукновальне Медж Ткачихи, требовались продукты: у них не было земли, и все приходилось покупать. Аннет и ее восемнадцатилетняя дочь Амабел несли на рынок дюжину кур в клетке. К ним присоединился и староста Натан вместе с подросшим сыном Джонно, заклятым врагом Сэма.

Аннет до сих пор кокетничала с каждым интересным мужчиной, и большинство из них в ответ глупо улыбались и тоже принимались флиртовать. По дороге в Нортвуд красотка болтала с Дэви, жеманно хихикала, встряхивала волосами, притворно сердито шлепала по руке юношу чуть не вдвое моложе, точно как в двадцать два. А ведь не девочка, мрачно думала Гвенда. Словно сама этого не знает. Амабел, такая же хорошенькая, как когда-то Аннет, шла чуть поодаль, будто стесняясь матери.

Сельчане добрались до Нортвуда к полудню. Сделав необходимые покупки, Вулфрик и Гвенда пошли пообедать в «Старый дуб». Сколько помнила Гвенда, перед таверной стоял мощный дуб, толстый, приземистый, с кривыми ветвями, похожий на сгорбленного старика зимой и отбрасывавший густую тень летом. Вокруг этого дерева ее маленькие сыновья гонялись друг за другом. Но, вероятно, дуб засох или прогнил, потому что его спилили, и теперь на месте источника торчал пень, на который спокойно мог улечься Вулфрик. Спил время от времени служил лавкой, столом, а то и постелью какому-нибудь усталому вознице.