Как приятно после шумных и, в сущности, бесполезных выступлений на политических митингах, после бесконечной болтовни о преимуществах «такистской» программы и ее шансах улучшить общественную жизнь снова увидеть Караджале за рабочим столом. И знать, что обычные отвлечения — газеты, письма, гости с родины — уже не могут отвлечь его надолго от художественного творчества. И что он уже не только намечает планы будущих художественных произведений, но и трудится день за днем, сутки напролет над их осуществлением и не встает из-за стола, пока не завершит намеченную работу.

Но что он пишет? Какие сюжеты заставили его вновь ощутить наслаждение творчеством? Как ни странно, это не комедия «Титирка, Сотиреску и К°», которая так и осталась незавершенной, и это не традиционная караджалевская проза в стиле «Моментов». Караджале вернулся к своим новеллам, к тому жанру, который критики назвали фантастическим, хотя точнее было бы назвать их сказками или рассказами по фольклорным мотивам. Именно эту серию, начатую еще в Бухаресте в 1898 году новеллой «В харчевне Мэнжоалы», Караджале продолжил в Берлине рассказами: «Пастрама труфанда», «Чертова лошадь», «Кир Януля».

Поселившись в Берлине, Караджале не только своими статьями, но и художественными произведениями как бы снова и снова возвращается в Румынию. Чем дольше он живет в Западной Европе, тем охотнее и чаще он окунается в атмосферу Балкан. Берлинский период жизни Караджале стал наиболее «восточным» периодом его творчества.

Екатерина Караджале запомнила чтение таких новелл, как «Чертова лошадь», «Пастрама труфанда» и «Кир Януля». К ним следует еще добавить «Флоря воевод», «Военная добыча». Почти все эти рассказы основаны на фольклорных мотивах Востока.

Караджале был большим поклонником рассказов писателя Антона Пан, создавшего румынские варианты историй о Насреддине Ходже. Он очень любил и рассказы из «Тысяча и одной ночи». И был великолепным знатоком старого Бухареста, с его специфической полувосточной атмосферой, сохранившейся с времен владычества турок и фанариотов. Напомним, что дед писателя, попавший в Бухарест в свите фанариота Караджа, был тем живым семейным воспоминанием, которое, по свидетельству самого Караджале, никогда не переставало питать его воображение.

В своих последних новеллах, особенно в «Кир Януле», Караджале удалось восстановить атмосферу начала прошлого века. В этих последних шедеврах — весь жизненный опыт Караджале, его истинное познание мира. В них и его возросшее стилистическое мастерство, глубокое знание и великолепное чувство языка. И если один из самых известных исследователей комического, Бергсон, уверял, что «самый большой враг смеха — это эмоции», то Караджале в своих последних новеллах доказал возможность сочетания комического с трепетным напряжением чувств, с необузданной, преувеличивающей страстностью, как и возможность стирания разлада между фантастикой и самой обыденной реальностью.

Народный фольклор вряд ли может послужить подкреплением для сторонников теории «искусства для искусства». Морализаторские и сатирические аспекты народных басен пришлись по вкусу Караджале, который писал критику Михаилу Драгомиреску: «Как и все хорошее, что существует в мире, сказки, по-видимому, созданы не столько для наивного детского и даже не для юношеского возраста, когда человек сам герой сказки, как для пожилых годов, когда он начинает проникаться пониманием, что нет ничего красивее правды и ничего правдивее самой красоты».

Сюжет рассказа «Чертова лошадь» заимствован из румынского фольклора. Это рассказ о старухе, которая обманула самого черта,' о том, как она катала его ночью по степям и лугам под лунным светом. Караджале смягчил жуткие элементы сказки и превратил ее в поэтический, слегка пронизанный иронией рассказ.

В «Кир Януле» автор, по мнению историков литературы, переработал восточный сюжет, уже послуживший однажды основой Николо Макиавелли для рассказа «Бельфагор Аричидиаволо». Но какую удивительную вещь сделал из этого Караджале! «Кир Януля» — это прежде всего замечательная историческая новелла. Но вместе с тем это и сказка и великолепный юмористический рассказ.

«Говорят, что лет эдак сто с лишним назад, в точности сколько, я и сам не знаю, властитель ада Дардарот отдал приказ всем чертям и бесенятам, чтобы они немедленно предстали перед его очами, все до единого, от мала до велика, если хоть один не явится, он укоротит ему хвост и удлинит уши! И как только все собрались, Дардарот, крякнув и откашлявшись так, что под ним затрещал стул, выпучил глаза и заорал:

— Проклятые! Кто из вас не разиня, который все видит и ничего не замечает, тот должен был давно, как и я сам, обратить внимание, что все люди, прибывающие сюда, к нам, жалуются, главным образом, на своих жен; всю вину за свою погибель они приписывают своим супружницам, кого только ни спросишь, как он сюда попал, один ответ: «женщина» и снова «женщина».