Шаг, другой. Пес повел носом. Запах острее – значит зверь совсем близко. Но где? Вот здесь косой сделал петлю, затем прыгнул в сторону и затаился под елью. Он видит пса, но сидит и ухом не поведет: весь белый, лишь кончики ушей черные. Раскосо ловит каждый шаг врага – в глазах страх и настороженность.

Пес верхним чутьем пошел на зайца. Вот он сжался в пружину и прыгнул. Но косой тоже не дремал – он взвился вверх под самым носом пса, перепрыгнул через него и снежным комом покатился в гущу орешника. И тут же исчез из глаз. Пес опешил. Как же так? Тех он брал с ходу, а этот вон как прыгнул. Взлаял, бросился следом, но тут же уперся в стену шеломайника. Чаща была настолько густа, что собаке не пробиться. Он замешкался у орешника. А косой сидел себе за валежиной, прядал ушами и не трогался с места. Даже пес его видел. А как взять? Шарик злобно метнулся в чащу, начал рвать зубами кусты, но они, мерзлые, крепкие, трудно поддавались. Пес залился в неистовом лае. Но заяц-старик мало обращал на этот шум внимания. Пусть, мол, себе лает, а я передохну в кустах. Видимо, это чаща не раз спасала косого. Кто-то уже раньше грыз и рвал эту чащу, но напрасно. Долго ярился пес, кружил вокруг чащи орешника, но не мог найти нигде лазейку. Поярился, устал. Потерял интерес к зайцу, затрусил в тайгу. Теперь он уже не бежал, как вначале, без цели. Он трусил и высматривал, кого бы поймать на ужин.

На снегу глубокие вмятины. Аккуратные, след в след. Таких следов пес еще не встречал. Но инстинкт предков-собак и предков-волков подсказал ему, что этот след самый страшный в тайге. Горе тому, кто посмеет войти во владения хозяина этого следа. Здесь у него пасутся кабаны. Тигр не дает волкам нападать на его табун, сечь молодых чушек и поросят. Это все – его. Сбоку прошла наторенная кабанья тропа.

Табун направлялся на новые кормовые места – в дубняки. В том году был хороший урожай желудей. Шел за кабанами и тигр. Вот у валежины страшный зверь оставил пахучую мочу, чтобы другие звери знали, что здесь прошел он. Волки и собаки всегда спешат уйти от этого следа. Лишь собаки-тигрятницы не поджимают хвосты, они смело бросаются по следу тигра, зная, что за ними идут друзья-охотники. Но такие собаки очень редки. На кабана или изюбра тигр делает обычно всего один прыжок, а если промахнется, не бросится следом, тут же отойдет в сторону, даже не посмотрит вслед счастливцу, безразлично этак зевнет: не поймал, ну и ладно, вдругорядь поймаю. Но вот когда выйдет на след собак или волков, то будет бежать следом и пять, и десять верст, пока не устанет. Только самые сильные и молодые могут уйти от него.

Пес рыкнул от страха, метнулся от следа и тут же угодил лапой в лунку: это под снег на ночь забрался рябчик, и Шарик наступил птице на хвост. Рябчик с шумом вылетел, обдал собаку снегом. Сбоку вылетел другой, третий – и началось: фыр-р-р-р-р! Фыр-р-р-р-р-р-р-р! Фыр-р-р-р!

Метнулся пес в сторону, поджал хвост и сломя голову сиганул от страшного места, от тигрового запаха, от этого жуткого фырканья. Ведь ему не приходилось в своей короткой жизни видеть тигров, рябчиков. Кто знает, может быть, эта фыркающая тварь и есть тот, кто так страшно пахнул. Врезался в дерево, но забыл о боли, рванулся вниз по распадку, где брала свое начало Павловка, которая рождается из тысячи ключей и ручейков, питающих эту бурную с хрустальной водой речку. Шарик выскочил на прилавок высокой сопки и застыл. Вокруг косматая ширь тайги. Буруны сопок. А на косогоре полосатый владыка дрался с бурым медведем-шатуном. И не понять, что остановило собаку: страх или любопытство.

Тигр рвал медведя, летели по ветру бурые клочья шерсти. Медведь рвал тигра, тело его покрылось кровавыми полосками. И вот исполины-бойцы поднялись на задние лапы, всю мощь и всю силу своих лап и зубов обрушили друг на друга, заревели, сотрясая горы. Медведь ударом мощной лапищи сбил тигра с ног, тот юзом скатился с сопки, но, несмотря на свой огромный рост и вес, он гибкой кошкой вскочил, рванулся на медведя, цапнул его лапой за бок. Раздался истошный рев, медведь упал, тигр прыгнул ему на спину, вонзил клыки в загривок, но медведь, оставляя лоскуты кожи в зубах тигра, вырвался. Снова они стали друг против друга, ощерили клыки, враз зарычали. Владыка уссурийских дебрей медленно приседал для последнего прыжка. Медведь начал медленно подаваться назад; ставя лапы вкривь, под себя, чуть сбочась, отходил, сдавался. Царь требовал покорности – и медведь покорился. Резко прыгнул в сторону, сбил грудью гнилую ель, бурым комом покатился вниз.

Владыка рыкнул, поежился от боли, лег, чтобы зализать свои раны. Лег победителем, лег, как и прежде, царем.

Пес поспешил оставить это страшное место. Теперь он знал этих зверей, знал, кто царь, а кто подданный, узнал и тот запах. А те, что фыркали и взлетали, против этого мошка.

Бежал Шарик быстро и долго. Влетел под раскидистый балаган виноградника, чтобы здесь перевести дух. Но из дупла старой липы ему на спину свалился кто-то неизвестный? Уж так ли неизвестный? От него пахло почти тем же запахом, что и от владыки. Разве чуть послабее. Дикий уссурийский кот вонзил когти в спину собаки, вспушил свой грязно-серый хвостище, противно зашипел, замяукал, тремя лапами впился в кожу псу, а четвертой рвал ему уши, лоб и все норовил вырвать глаза. А в дупле пищали котята.

Пес от страха и боли, как заяц, перевернулся через голову, прокатился на спине, чтобы сбросить кота, но тот, как клещ, не отпускал его. Бросился Шарик в куст таволожки. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что только там можно сбросить с себя врага, который оседлал спину. Так делали его предки, так делать должен и он. Морозные прутья отбросили кота в сторону. Он отряхнулся. Встал боком к убегающему псу, грозно зашипел. Серый, в темных крапинках, под цвет зимней тайги. Но как только пес скрылся за сопкой, кот метнулся в дупло: малыши звали к себе. Пришелец больше не придет к их дому. Наказан.

Долго бежал пес. Выбился из сил. Лег на снег. Но тут сбоку что-то треснуло – пес вскочил, бросился в сторону. Остановился, долго нюхал зыбкую тишину. Но ничем угрожающим не пахло. Кто-то прошуршал снегом – снова настороженность.

А тут пришла ночь. Ночь, одиночество и страх. Давила ночной тишиной тайга. Ветер утих. В Шарике снова проснулась собака, которая хотела бы услышать голос доброго хозяина. Но где он, этот хозяин? Эх, попасть бы в деревню, лечь в свою конуру и спокойно закрыть глаза. Уснуть без тревог и волнений.

Пес все чаще и чаще стал поворачивать голову назад. К Федьке бы, лизнуть его теплые руки…

Старые, опытные собаки уходят домой прямой дорогой, потому что они хорошо знают тайгу, таежные тропы. Но Шарик еще новичок в этой тайге – от страха бы спастись, не до познания пока. Он может вернуться домой только своим следом. Но на его следах столько опасностей! Наверно, его стережет кот или тигр, или поджидают волки.

Пес заметался, сбежал в распадок, кинулся вверх по ключу. Вскарабкался на крутую сопку, сел на ее вершине и завыл.