— А чего бояться? Кто его станет искать по лбу-то?

— Мозг ты, Венидиктыч! — Искренне восхитился хакер. — Сейчас я тебе его адресок пробью. Подожди немного.

Пока Вирус колдовал над монитором, Тарас отправился на кухню. Освободил от грязной посуды пятачок на столе, нашел в меру чистую кружку, дождался, когда вскипит вода, и заварил себе пакетик черного чая с чабрецом. Вопрос, заданный хакером, не давал покоя. И впрямь, зачем он копается в этой груде несвежего белья? Чего хочет доказать? Кого на чистую воду вывести? У него же выборы! Сегодня с Кешей встретиться и привет — восемь месяцев непрерывной пахоты. Не умыться, не напиться. А тут эти «Воскресшие в сети».

Тарас отхлебнул ароматного чая и честно себе ответил: «Все дело в тайне». Часто ли ему приходилось сталкиваться с непознанным? Если не считать уфолога, который по ночам бродил по аномальной зоне под Новохоперском, и был принят местными жителями за вторженца из другой галактики, то ни разу.

— Венедиктыч, тут твой Айком надрывается! — Услышал Тарас голос Вируса. — Подошел бы!

Звонил Кеша.

— Куда подъехать? Домой? Дрыхнешь еще, небось, голь безработная?

Хакер что-то быстро нацарапал карандашом на бумажном обрывке и сунул Тарасу под нос.

— Это домашний адрес Перепутько! — Сказал Вирус шепотом. — Он свой ноут через интернет-магазин заказывал. В их базе его координаты остались. Повезло. Это на Савеловской. Рядом совсем.

— Свет очей моих, ты уснул что ли? Где встречаемся? — Напомнил о себе Кеша.

— Подъезжай на Савеловскую. Пиши адрес.

— Ну как ты, дружище? — Беляш приметил Фила в утреннем потоке гимназистов, идущих на уроки, и шагнул навстречу. Протянул руку для пожатия. Дружески хлопнул по плечу.

— Нормально, Павел Александрович! Пива не пил.

— И не смей.

Филу майор нравился. Его чувства совпадали со словами. Спрашивает, как дела — испытывает симпатию, беспокоится о здоровье — жалеет. Хороший дядька. Без двойного дна.

— Ты это осторожнее сегодня. Не балуй! — Неожиданно посоветовал Беляш. — Комиссия из министерства образования приехала. Разбираются, почему у нас дети с собой покончили.

Под портреты Светки и Сахи продолжали нести цветы. Администрация гимназии выделила пять зеленых пластмассовых ведер, и бесформенная груда превратилась в пышные букеты. Под ними рядком стояли стеклянные лампадки со свечками. В школьном вестибюле весел сладкий аромат — смесь запаха роз, гвоздик и лилий.

— Закрыть не могут? — Угадал Фил причину витавшей в воздухе тревоги.

— Да кто его знает. У «Новых рубежей» врагов хватает. Воспользуются случаем — и хана, — Беляш задумчиво потер ладонью гладко выбритую щеку. — Тут вчера еще одна девчушка пыталась с жизнью расстаться. Вены вскрыла. Из десятого «Б». Не слышал?

Конечно, слышал. Даже попробовал рвануть в Москву, в Склифосовского, но Архимед уговорил его идти домой: «Там ты ничем не поможешь. Тебя даже к ней не пустят!» Уже после полуночи Фил, закрывшись в ванной и включив воду, снова говорил по телефону с Натальей Алексеевной. Настя пришла в себя, но добиться от нее объяснений так и не удалось. На вопрос, зачем она это сделала — отвечала молчанием. Через пару дней ее переведут в антикризисное отделение двадцатой больницы. Там работают опытные психологи — может, они сумеют пробить ее оборону.

— Так, что-то краем уха! — Осторожно ответил Фил. — Я же в другой параллели…

Закончить не удалось. Точно струей ледяной воды, его окатило волной удивления. Очень сильного.

— Филипп? Ты говоришь? — Рядом стояла Анна Николаевна Гулько — школьный психолог. Ее глаза над прямоугольниками очков удивленно хлопали редкими ресницами. Раздвоенный кончик носа подергивался. Сейчас она казалась не старше самого Фила. — Но это не возможно! Ты, правда, говоришь?

Ну как он умудрился свалять такого дурака? Надо же было болтать с Беляшом на виду у всей школы! Просто Фил привык, что люди — серые тени на краю его вселенной. Они не видят и не слышат. Почти не существуют. Только это до тех пор, пока он не существует для них. Теперь же все изменилось.

— Что-то не так, Анна Николаевна? — Немедленно вмешался Беляш.

— Да нет, Павел Александрович, все так! — Глаза психолога недовольно сузились, и Фил понял: конец свободе. О независимости аутиста можно забыть. Сначала его будут тестировать, долго выясняя причины излечения, а потом поставят в один ряд с остальными гимназистами. Оно, конечно, справедливо, но неприятно.