От немедленного допроса Фила спас звонок. По коридорам гимназии разнеслись звуки флейты. Она наигрывала мотив песни «Слышу голос из прекрасного далеко». После второго урока зазвучат «Веселые качели», а на третий позовет «Милая моя, солнышко лесное». Репертуар не менялся с младших классов.

— Филипп, на большой перемене у меня. Жду. Или звоню матери.

Он покорно кивнул и поплелся на занятия. Разоблачение оказалось неожиданно быстрым.

Архимед, Ника и Бася после второго урока вызвались его проводить до кабинета психолога.

— Хоть бы пообедать дала! — Бурчал модемер, семеня рядом с Филом.

— На, возьми! — Протянула Ника зеленое яблоко. Глянцевое, словно отлитое из воска. — Не так в животе будет урчать.

— Да что вы суетитесь? — Усмехнулся Архимед, останавливаясь перед дверью с вырезанной из картона рожицей коричневого медвежонка. Наверно, психологу подарил его кто-то из малышей. — Он справится. Слышали, как вчера Беляша сделал? И Гулько сделает. Или дурачком прикинется. Типа, как был аутистом, так и остался, а у Вас, уважаемая психологиня, глюки — меньше надо на ночь Фрейда читать.

Но в небольшой комнате за дверью Фила ждал сюрприз. У Гулько сидела посетительница. Едва он вошел, как женщина повернула заплаканное лицо, и аутист узнал Наталью Алексеевну — маму Насти.

— Филечка, ангел ты мой! — Воскликнула она, вскакивая и обнимая его за печи. — Два раза Настеньку спасал. Мы с мужем, не знаем, как его благодарить.

— Значит, это и вправду он! — Чувства школьного психолога не поддавались расшифровке. Радость? Возбуждение? Азарт? Что бы все это значило? — Садись Филипп. Подожди, пока я с Натальей Алексеевной закончу.

Сколько же раз он бывал в этом кабинете? Не сосчитать. Сначала ходил каждую неделю. Тогда психологом работала полная добродушная Алевтина Евгеньевна. Он рисовал по ее просьбе неизвестных науке зверей и свою семью, а еще лепил человечков из цветной пластики. Это Алевтина Евгеньевна пристрастила Фила к созданию картин-историй из песка. Странно, что с появлением фигурки, его ни разу не тянуло вернуться к своему увлечению.

Полтора года назад она вышла на пенсию. На ее место взяли Гулько. Нет, по крупному счету Анна Николаевна оказалась неплохой теткой. Только… Фил поискал подходящее определение, заглянув в словарный запас кого-то из беседующих рядом женщин. Холодная. Да, точно. Холодная. И себе на уме.

Зато с ее приходом в скромно обставленном кабинете появился пушистый ковер глубокого синего цвета. Два серо-голубых кресла и солидный стол из темного полированного дерева. Наверное, новая обстановка должна была помогать психологической разгрузке учеников. Или самого психолога. За хорошим столом и работается лучше. Филу эти перемены не нравились. Он даже не мог сказать, почему. Звуки стали тише, свет мягче, и одновременно появилось что-то неприятное. Возможно, этим неприятным была хозяйка кабинета. К счастью, она приглашала его к себе не чаще раза в месяц.

— Я не понимаю, почему Вы пришли ко мне только сейчас! — Чеканила Гулько, сидя за своим столом в небесно-голубом кресле на колесиках. Несчастная Наталья Алексеевна, понурив голову, ерзала на жестком стуле посреди маленькой комнаты. Точно подозреваемый на допросе. — Вы разве не знаете, что внутренний мир ребенка в адолесцентный период подвержен фрустрациям? В это время происходит обострение базового нарцисического дефекта личности, и задача родителей — калибровать микропризнаки эмоционального состояния дочери!

— Но… — Попыталась возразить Наталья Алексеевна.

— Девочка дважды пыталась покончить с собой, и в место того, чтобы обратиться ко мне, Вы дождались третьей попытки! Ваше не желание отслеживать сломы возрастной идентичности ребенка может привести к его гибели!

Гулько нависла над столом, сверля взглядом растерянную женщину. Фил мысленно отругал себя за то, что собрался сделать, и не громко кашлянул.

— Анна Николаевна, Вас никто не обвиняет в их смерти.

— Что? — Она удивленно уставилась на аутиста.

— Ни в смерти Саши и Светы, ни в Настиных попытках покончить с собой. — Он встал, небрежно сунул руки в карманы брюк, прислонился спиной к стене. — Вы зря защищаетесь. Я понимаю, лучшая защита — нападение. Чего проще, обрушить на голову человека кучу терминов, вызвать в нем чувство вины… Только зачем это все? На Вас ведь никто не нападает. Наталье Алексеевне нужна помощь. Она за ней пришла. Так помогите! Спасите Настю! Хотя бы попытайтесь.