Серьезный Адам встал в изножье постели, глядя в лицо Джиллиан; у его ног лежала стопка рисунков, слева стоял Маклеод, а справа Перегрин. На миг склонив голову и молитвенно сложив руки, он собрался с силами, чтобы вызвать свою власть целителя.

Перегрину внезапно показалось, что Адам стал на несколько дюймов выше. Приподняв обе руки, решительно подняв подбородок, он словно принял тот аспект более ранней маски своих инкарнаций, который Перегрин уже как-то видел и рисовал: складки полосатого полотна обрамляли худое ястребиное лицо, увенчанное двойной короной Верхнего и Нижнего Египта с солнечным диском между двух страусиных перьев — украшение египетского царя-жреца.

— Властью Осириса Воскресшего, — нараспев произнес Адам неуловимо изменившимся голосом, начертив в воздухе над портретами знак власти. — Да станут многие одним, чья целостность может быть восстановлена.

Когда он простер обе ладони над стопкой набросков, темно-фиолетовый свет заиграл над верхним. Через мгновение сам рисунок, казалось, растаял в свете. Перегрин наблюдал. Индиговый свет омыл второй рисунок, затем вскипел, слившись с фиолетовым, а второй рисунок растворился следом за первым. Третий набросок излучал мерцающее голубое сияние, к которому по очереди присоединялись волны цветов остального видимого спектра: зеленый и желтый, оранжевый и красный.

Перегрин зачарованно смотрел, как тают его рисунки, добавляя по нескольку пядей к возвышающейся колонне изменчивого света. Наконец, осталась лишь сверкающая семифутовая колонна чистейшего серебристо-белого света, слегка парящая над полом там, где были прозрачные листы.

Другой образ Адама растаял, когда колонна была завершена, но он по-прежнему был больше, чем просто смертный. Сложив ладони, он почтительно склонился перед колонной, потом протянул руки к неподвижной фигурке маленькой девочки на постели.

— Телесный сосуд ждет, чтобы принять тебя, — тихо, но властно сказал он. — Добро пожаловать в родной дом.

Он ожидал, что колонна света растает в обители плоти. Вместо этого, к его удивлению, она осталась на месте, мерцая и пульсируя, как живая призма: квинтэссенция чистого духа, которому для общения нужен человек-посредник.

— Ноэль, — тихо сказал Адам, — по-моему, нужны вы.

Инспектор кивнул и встал между кроватью и колонной света, сняв очки и убрав в карман.

— Я здесь, — сказал он Духу. — Ты волен говорить моим голосом.

Инспектор опустил руки и склонил голову, и колонна света двинулась вперед и заслонила его. Он вздрогнул и напрягся. Когда он поднял голову, из голубых глаз Маклеода смотрел другой разум, и когда открылись губы под ощетинившимися усами, раздался голос, который Перегрин уже слышал в Мелроузе: голос Майкла Скотта.

— Должен поблагодарить всех в этой комнате, но главным образом вас, — обратился он к Адаму и Перегрину, — не только за этот великий труд исцеления, предпринятый ради меня, но и за сохранение моего золота и книги заклинаний от осквернения руками наших общих врагов. Если я могу что-то предложить в уплату за великую службу, сослуженную мне, просите, и я охотно отплачу.

Адам задумался всего на миг, четко сознавая, что он должен спросить и что время ограниченно.

— Мы не ищем награды, брат, но только возможности довести до конца то, что начали ради тебя. Мы хотели бы разделить с тобой знания о наших общих врагах. Ты знаешь, для чего им была нужна твоя книга заклинаний?

— Не знаю, — был ответ, — но магия, призвавшая меня в Мелроуз, была воистину темной — чужая магия, та же, что вызвала физическую смерть моей предыдущей инкарнации более полувека назад…

Голос на мгновение замер, словно вспоминая старую боль. Когда он заговорил снова, тон его был тверд:

— Повелителем Теней в те дни был некто по имени Гитлер. Он причинил великий урон пологу Света. Если бы он преуспел в своих намерениях, то призвал бы всю ярость темных стихий…

При упоминании Гитлера Адама охватил леденящий ужас.

— Это магия Гитлера призвала тебя? — спросил он.

— Не знаю, — раздалось в ответ, — но клянусь всем, что почитаю, что сила, призвавшая меня, была из того же источника. И у Повелителя Теней была книга заклинаний…

— У Гитлера была книга заклинаний? — спросил Адам; его мысли неслись вскачь.

— Да, — произнес голос Скотта, — но я не знаю, что с ней сталось. Больше я ничего не могу тебе сказать. Желаю тебе доброй охоты, Повелитель Охоты. А теперь, чтобы мое отсутствие не погубило приложенных вами усилий, прошу разрешить вернуться в мою нынешнюю инкарнацию, дабы принять жизнь, которую, благодаря вашему заступничеству, я теперь волен продолжать.

— Я больше не причиню тебе боли, — сказал Адам. — Ты претерпел все, что можно было просить. Иди же с миром и с благословением Семи, дабы исполнить свое предназначение. Тело, в котором ты обитаешь, будет под защитой, пока ты не станешь достаточно силен, чтобы следовать по своей стезе в одиночестве.