— О Боже, это мать Адама, — пробормотал он. — Дональд, иди-ка за машиной, ладно?

Когда молодой констебль ушел, явно испытывая облегчение, что избавлен от встречи, которая сейчас произойдет, из «бентли» вышла одетая в черное Филиппа. Позади нее, в тени заднего сиденья Маклеод разглядел осоловелого Перегрина Ловэта, одетого в мрачный темный костюм. По выражениям их лиц он не мог судить, знают ли они, что он знает… или даже знают ли они. Неужели они считают, что Адам действительно погиб?

Пока он обдумывал, как подойти к этому деликатному вопросу, учитывая вероятные назойливые взгляды, Филиппа бросилась в его неловкие объятия и, прижавшись лицом к его плечу, пробормотала:

— Не смейте реагировать, Ноэль Маклеод, но он жив и невредим. Он звонил мне вчера ночью из Ньюкасла. Ну, давайте изобразите, что плачете, пока не задохнулись.

Огромное облегчение заставило Маклеода так и сделать, и он на несколько минут сел вместе с ней и Перегрином на заднее сиденье «бентли», чтобы прийти в себя и рассказать им о своем таинственном звонке, пока мрачный Хэмфри закрыл дверь и стоял на страже.

— Так что он хочет, чтобы все было тихо и чтобы вы присмотрели за этими приготовлениями, — сказала Филиппа, объяснив план Адама. — Сможете устроить это?

— Ага, потребуется кое-что сделать, но… ага, все можно устроить.

Когда они проработали оставшиеся подробности, Маклеод вылез из машины, следом за ним вышел Перегрин.

— Нам надо будет поддерживать эту шараду даже перед Дональдом, — сказал он художнику, когда они направлялись к полицейской машине, где ждал Кохрейн. — Я ему полностью доверяю, и со временем он все равно узнает, но, думаю, пока Адам не вернется, чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Что означает, что нам еще надо выдержать осмотр машины. Постараемся поддержать официальную версию с бомбой… что, в известном смысле, и было, если Рысь шарахнула по ней молнией.

Обгоревший корпус на стоянке облегчил поддержание домысла о смерти Адама, ибо, конечно, никто не смог бы выжить в этом аду. Страшный жар изогнул боковые панели, закоптил стекло и даже скрутил тяжелую раму. Внутри все было уничтожено и все еще гнетуще воняло паленой пластмассой и, еще хуже, сожженной животной кожей, даже после ночи под снегом и купания в химикатах, сбивающих пламя… но это явно было не от человеческой плоти, а от сожженных остатков когда-то красивого полушубка и кожаной куртки, едва заметных на том, что осталось от заднего сиденья.

Снаружи машины нашлась еще одна интересная улика. Рассматривая скрученный капот, Маклеод нашел расплавленные остатки медальона Рыси, настолько почерневшего и перекрученного, что оказалось невозможным сдвинуть его и почти невозможным разобрать, что это такое.

— Знаете, — сказал Кохрейн, подозрительно тыкая в закопченное пятно, — это очень похоже на то, что я нашел в Балморале. Вы не думаете, что в машину тоже ударила молния?

— Не знаю, — устало сказал Маклеод. — Думаю, я предоставлю работать дальше экспертам. У меня на это нет пороха. Поехали обратно в управление. Мне надо сделать несколько звонков.

Тем временем Адам приземлился в Глазго и теперь занялся собой перед возвращением в Эдинбург. Он чувствовал себя и выглядел довольно неряшливым, по-прежнему во вчерашних грязных плисовых брюках и свитере, да еще и замерзшим, поэтому попросил таксиста отвезти его к магазину, где продаются излишки военного обмундирования. Там он купил камуфляжные брюки, черный свитер с высоким воротом, как у подводника, и анорак цвета хаки, какие носят в спецназе; его сапоги еще были вполне пригодны.

К тому времени, как он добавил к отросшей за сутки щетине черную вязаную шапку, в нем не осталось ничего от элегантного и утонченного сэра Адама Синклера, которого знакомые — и враги — узнавали моментально. Остальную одежду он сложил в пластиковую сумку, надеясь, что налет домашности сделает его вид менее угрожающим. Но даже так люди на улицах старались обходить его, когда он шел на Центральный вокзал Глазго, чтобы подождать поезд до Эдинбурга. Он пришел задолго до отправления поезда, которым собирался ехать, но ему еще надо было позвонить.

Через несколько часов в кабинете Ноэля Маклеода прозвучал второй за день таинственный телефонный звонок — от человека, которому Адам позвонил раньше.

— Ноэль, старина, рад, что застал тебя, — произнес отрывистый, военный голос на другом конце провода. — Мой брат просил меня сказать, что ты приглашен на обед перед празднованием Нового года в понедельник. Было бы великолепно, если бы ты появился около восьми.

— Да, конечно. Большое спасибо, что сказал, — ответил Маклеод, поглядев на часы: было около шести. — Я не хотел бы пропустить это.