– Она из-за Эдди обиделась, да? Ох, нехорошо это все…

– Раньше надо было думать. Нацепила черный шелк, понимаешь! Дерюжку бы накинула, волосики зачесала бы назад, личико скорчила пострашнее…

– Прекрати, босс! Я же не собиралась…

– Никого соблазнять, я все помню. Потому и под дождем плясала. Ладно. Идем.

– Куда это?

– На твое счастье и к моему собственному изумлению, у меня нарисовалось полдня свободы, и я намереваюсь посвятить их тебе. Экскурсия по сельве. Только никаких шелков! Джинсы. Рубашка с рукавами. Желательно сапоги, но если их нет, то подойдут и кроссовки. Шляпу я тебе найду. Жду через пятнадцать минут.

С этими словами Джон Карлайл развернулся и пошел прочь, да еще такой походкой, что у Морин сердце защемило.

Она собралась за десять минут и вылетела из дома, страшно довольная собой. При виде ее Джон слегка переменился в лице, потом решительно шагнул к ней и почти с возмущением застегнул ее ковбойку на две пуговицы, совершенно в спешке ею незамеченные.

– Опять твои штучки, мисс О’Лири? Прекрати!

– Да я же…

– Знаю, знаю. Ты знать ничего не знаешь, всегда ходишь расстегнутая до пупа, а то, что мужики на тебя кидаются, так это их распущенность, а ты тут ни при чем.

– Джон, я…

– Умолкни. Мы идем в сельву. Значит, так. Ни за что не хвататься. Цветочки не рвать, не нюхать. Ягодки не есть. Зверюшек не гладить. От змей не шарахаться.

– Ох. А без змей никак нельзя?

– Нет. Змеи тут главные. Перестань трястись. Ни одна змея в своем уме не нападет на человека. Только анаконда, да и то самка, во время насиживания яиц и если ничего более подходящего для еды рядом не будет.

– А она тоже ядовитая?

– Нет. Она – удав. Ее легко заметить, в ней обычно метров пять длины, а толщиной она с мою ногу.

– Джон, а может…

– Не может. Ты все поняла?

– Да.

– Отлично. Хорошая Девочка.

И они отправились в путь. Страхов Морин хватило на первые десять минут пути, а потом она разом забыла обо всех опасностях и только успевала вертеть головой, придерживая широкополую шляпу.

Сельва производит на новичка ошеломляющее впечатление. Впрочем, точно таким же оно остается и для старожилов. Представьте себе волнующееся бесконечное море всех оттенков зеленого. Представьте себе деревья, у которых вместо листьев – розовые цветы, а вместо цветов – здоровенные колючки. Представьте себе лианы, обвивающие громадные стволы, уходящие в самое небо, представьте самые невообразимо-роскошные и пышные орхидеи, небрежно кустящиеся на этих лианах, а еще не забудьте бесчисленное количество птиц, которые явно сбежали из какого-то мультика, потому что у настоящих птиц не может быть таких смешных и ярких желтых клювов, изумленно вздернутых белых бровей и хвостов, расписанных всеми цветами радуги. Морин даже приблизительно не могла их сравнить ни с одной известной ей породой, а потому страшно удивилась и рассердилась, узнав, что белобровые, к примеру, называются воробьями.

– Ты надо мной смеешься, Злой Босс! Воробьи мне отлично известны. Они маленькие, серенькие и чирикают, а эти… эти… Они же огромные! И совершенно разноцветные!

Джон в данный момент как раз размышлял о том, что очень трудно понять, в каком наряде Морин О’Лири более привлекательна и желанна для него: во вчерашнем цыганском безобразии или в теперешнем своем виде. Все дело было в том, что мягкие джинсы так ладно и соблазнительно обтягивали точеные бедра девушки, а завязанная на животе узлом ковбойка так соблазнительно приоткрывала полоску светлой кожи, не говоря уж о восхитительной груди, чьи очертания явно не в силах была скрыть клетчатая хлопчатобумажная ткань, что Джон Карлайл прямо и не знал…

– Джон!!!

– А? Прости. Задумался. Подзабыл дорогу.

– И потому пялился на мою грудь? Верю. Туда тебе пути не проложено. Я спрашивала тебя – три раза, если быть точной – о чем это вчера болтал Маленький Эдуард. Яномами – кто это?

– Мисс О’Лири, у тебя слишком хорошая память, так не пойдет.

– Я не понимаю, это что, тайна?

– Нет. Но и не предмет для зубоскальничания. Это я об Эдди. Ладно, экскурсия так экскурсия. В конце концов, у нашего путешествия появится цель. Только я не уверен, что они тебя примут…

– Да кто!

Джон вздохнул, вынул мачете и стал равномерно прорубать для Морин дорогу в непроходимых на вид зарослях.

Этим он привык заниматься приблизительно лет с семи, так что проделывал все автоматически, а сам тем временем рассказывал своей спутнице краткий, но необходимый курс сведений о народе яномами.

– Они индейцы. Так их зовут белые. Марисоль ты видела. На самом деле ее зовут Амачиканоисасьянарари, но это порождало некоторые трудности в общении, так что пришлось прибегнуть к помощи падре из местной церкви. Да, не удивляйся, падре тут тоже водятся. Местный люд вообще очень веротерпим, особенно яномами. Они замечательные. Тихие, небольшого росточка, умеют ходить тихо-тихо, ни одна веточка не хрустнет. Живут они всегда в глубине леса. По Реке передвигаются на легких пирогах из коры, гребут одним веслом. Ловят рыбу и охотятся. В принципе они очень миролюбивые, но у них масса богов и духов, с которыми им нужно жить в мире. Некоторые из этих богов начинают время от времени капризничать и требовать жертв…

– Ох! Человеческих?!

– Ну… в принципе да, только… понимаешь, яномами очень рассудительные и спокойные люди. Если бог рассердился и ему нужна жертва, то в селении наверняка найдется старый человек, который добровольно соглашается отправиться к этому богу…

– И они убивают своих стариков?!

– Да нет же! В этом-то и соль. Старого человека, не важно, мужчину или женщину, наряжают в разные бусы, ленты, красят разными красками, устраивают в его честь пир, а потом уводят в сельву. Если это женщина, с собой она берет собранное для нее женской частью племени. Посуду, украшения, циновку… Старику дают с собой оружие. Его охотничье копье, дротик, если есть – кинжал.