настроения, этакое вызывающее и пикантное. Сегодня мисс Сама Простота не

пойдет. А вот и моя косметика. Твоя чересчур скромная.

Фионе было не до споров, слишком она увязла в своем горе. Ей даже не пришла в

голову мысль о том, что подумал бы папа, если бы увидел ее в компании, гуляющей

в этом новомодном злачном местечке “Кошка в загуле”. Вся эта публика была

глубоко чужда ей, но с ними было весело, и, слава Богу. Судя по всему, все были

посвящены в ее историю, и каждый старался как мог развлечь ее.

Джефри Мейнуэринг был особенно обходителен. Раньше он Фионе не очень нравился

из-за своей слащавости, женского чувства юмора и какой-то скрытой порочности.

Но сейчас его откровенно пошловатые, ни к чему не обязывающие комплименты

казались ей смешными. Фиона про себя пожалела, что уступила Зелле и не надела

собственное платье; раньше она никогда не носила ничего столь вызывающе яркого, считая, что с такой нежно-белой кожей будет выглядеть довольно безвкусно. Она

надела кораллово-красное платье, которое оказалось несколько тесноватым, с

чересчур большим вырезом и настолько облегающим, что подчеркивало каждый изгиб

тела. Да Бог с ним, с платьем. Что дали ей ее скромность и сдержанность? Сейчас

она сумела принять столь беззаботный вид, что даже глаза заблестели. Ну и

разношерстная публика здесь. Наверное, это — туристы, которых привели

полюбоваться ночной жизнью в злачном месте. Вон, например, явно из колоний, высокий, загорелый, поджарый. Фиону пронзила боль. Загорелый, как Иан? Взгляд

ее невольно скользнул по сидящей рядом с ним женщине с безвольным личиком

котенка, пухлыми, обиженно поджатыми губами. Он сначала сидел один, она подсела

чуть позже. Он оглядывался вокруг с несколько удивленным и недовольным видом.

Но с чувством собственного достоинства, будто происходящее не имеет к нему

никакого отношения. Женщина с кошачьей мордашкой была явно возбуждена, в ее

бледно-голубых глазах горел восторг. На какое-то время Фиона потеряла их из

поля зрения. Когда она вновь увидела его, то заметила некоторые перемены. Он

уже не казался таким загорелым, а как будто даже побледнел, нос обострился, и

Фиона подумала, что он сейчас выглядит так, как она сама, когда до нее дошел

смысл сказанного Ианом. Словно он был чем-то ошеломлен. И она вдруг прониклась

сочувствием к незнакомцу — не у нее одной неприятности. В этот момент Джефри

резко поднял Фиону со стула, вызывающе прижал к себе и повлек на танцплощадку, и все это с показной экстравагантностью.

На лице человека, за которым она наблюдала, появилась презрительная гримаса.

Еще бы! В этом облегающем платье она, вероятно, представляла собой карикатуру.

А уж Джефри попробуй не заметить. Только ей плевать! Скромные фиалки из дома

носа не кажут; сидят там и ждут, храня верность, раскладывая белье и покупая

необходимое для жизни в Африке, еще пишут длинные-предлинные любовные письма.

Через полчаса наступила реакция. Голова горела, но мысли прояснились. Ее

охватило отвращение ко всему происходящему: к дикой бешеной музыке, пошлым

разговорам, ярким огням и мрачной атмосфере и более всего к перегару, которым

дышал на нее Джефри.

Лучше бы она пошла в театр. Теперь надо тихонько смыться, не ссорясь с Зеллой.

Такая возможность представилась, когда все решили поехать куда-нибудь еще.

Джефри вызвался везти ее в своей машине. По дороге она уговорит его высадить ее

у дома. Краем глаза Фиона заметила, что недовольный чужестранец также

собирается уходить и что его спутница явно была бы не против остаться. Господи, сколько же несчастливых, скучающих и не знающих куда себя деть людей в этом

мире.

На стоянке машины то отъезжали, то подъезжали. Машина Джефри со всех сторон

была зажата другими автомобилями, что его очень разозлило. Остальные уже

расселись по машинам и отъехали, а они только добрались до его “ягуара”.

— Кажется, мы остались одни, — хрипловатым голосом пробормотал Джефри и нажал