– Дело не в моем возрасте, – произнес Тринити, стараясь говорить убежденно. – Я не стану скрывать от вас, сколько мне лет. Мне тридцать один, но не думаю, что это делает меня стариком.

Виктория снова рассмеялась. Ей явно не приходило в голову, что это может его задеть.

– Я вовсе не имела в виду ничего обидного. Обычно мальчишки становятся ковбоями, потому что думают, что это забавно и у них много свободы и шансов почувствовать себя мужчинами. Ну, понимаете: напиться, стрелять во все, что движется, бегать за женщинами. Но когда они достигают лет двадцати пяти или около того, они либо решают, что быть ковбоем им нравится, и тогда берутся за дело всерьез, либо начинают искать что полегче. Я очень уважаю тех, кто может делать эту работу.

Тринити надеялся, что сумел скрыть свое смущение. Его пристыдило то, что он расстроился, когда она хотела его похвалить. И потом, он только что испытал еще одно сильное потрясение. Никогда в жизни не оказывался он рядом с женщиной, которая могла смеяться так, как Виктория: открыто, свободно, без какого-то скрытого мотива.

И он заулыбался, хотя знал, что она его поддразнивает. Глаза ее сверкали, и шаловливые чертики, казалось, так и прыгали в них. Невозможно было не улыбнуться ей в ответ.

– Не знаю, почему я так на это прореагировал. Ваши слова прозвучали так, словно я состарился, а не возмужал. Я думаю, что мужчинам нравится стареть не больше, чем женщинам.

– Тогда вам будет очень неприятно, когда вы поседеете, или начнете лысеть, или ваша талия станет нависать над поясом.

– Полагаю, что у меня еще есть в запасе несколько лет, – фыркнул Тринити. – И еще осталось немножко каштановых волос.

– Песочных. Цвет ваших волос песочный, а не каштановый.

– Я привык считать его каштановым.

– Может быть, они выцвели. С возрастом такое случается.

– Надеюсь, вы поможете мне слезть с седла, – сказал Тринити, и в голосе его прозвучало скорее ехидство, чем шутка. – После того как мы столько проехали, сомневаюсь, что удержусь на ногах без поддержки.

Смех Виктории трелью разнесся в морозном воздухе.

– Глупости, Вы будете так же прямо держаться в седле, как сейчас, даже когда вам стукнет семьдесят.

– Послушать вас, так до этого срока осталось несколько недель.

Виктория снова рассмеялась, потом посерьезнела.

– Не знаю, почему я стараюсь вас поддразнить. Мне почти двадцать три года, и я не замужем. Это все равно что быть старой девой. Я не хочу начинать себя жалеть. Полагаю, что быть старой девой лучше, чем быть повешенной.

– Большинство людей с вами согласится.

– Просто когда я вспоминаю день своей свадьбы и свои мысли о том, какая начнется у меня жизнь... со всем нынешним трудно смириться.

Тут она как бы мысленно встряхнулась.

– Я не собиралась столько говорить о себе. Боюсь, это результат того, что я слишком долго была предоставлена самой себе и месяцами, если не годами, не видела никого нового. Так и получается, что когда наконец встречаешь кого-то, болтаешь без устали, не в силах остановиться.

– Болтайте, сколько душе угодно, – промолвил Тринити. – К тому времени, когда вы закончите играться со своими инструментами, надеюсь, у вас не останется ни одной мысли, которую вы не вытащили на свет, не встряхнули и хорошенько не проветрили.

– Что вы имеете в виду, говоря «играться со своими инструментами»? – спросила Виктория, соскальзывая с седла прежде, чем Тринити успел ей помочь спуститься. – Я хочу обследовать местность не для того, чтобы себя занять.

– Тогда что же именно вы делаете?

– Я составляю точную карту владений моего дяди.

– Но ведь он наверняка может нанять кого-нибудь сделать это.

– Мог бы, если бы он или Бак решили, что оно того стоит.

– А вы как считаете?

– Дядя Грант, кажется, не понимает, что людям не удастся вечно пользоваться правительственной землей. Единственный способ удержать землю – это стать ее владельцем. А для этого нужно провести землемерную съемку и закрепить ее на карте.

– Ваш дядя придерживается такого же мнения?

– К сожалению, нет. Но он считает, что это заполняет мое время.

– Где вы научились проводить такое обследование?

– У отца. Моя мать умерла, когда я была ребенком. И я умолила отца брать меня с собой в его странствия. Он не соглашался, пока я не выучусь чему-то полезному. Тогда я научилась проводить землемерную съемку.

– Я думал, что ваш отец владел ранчо.

– Владел. Но до того, как унаследовал деньги, чтобы его купить, был землемером. К сожалению, он умер прежде, чем смог насладиться своим владением. Вы мне понадобитесь, чтобы установить оборудование.