– Заприте их обратно.

Он приехал в управление и, проходя мимо дежурного, потребовал немедленно разыскать и привезти Хольстера.

– Он здесь, штурмбаннфюрер.

– Здесь?

– Обершарфюрер Хольстер проводит по приказанию оберштурмфюрера Каупиша ночной допрос с подследственным номер 712.

– Тем лучше. Передайте, чтобы поднимался ко мне.

Каупиш был тот, кем заменили отправленного в Померанию Юлинга. Любитель ночных допросов, в которых сам участвовал редко, он предоставлял это удовольствие кому-нибудь из подчиненных, требуя с них наутро конкретных результатов. Но Каупиш не был лодырем. Просто ночью он любил поспать, сполна отрабатывая свой хлеб днем. Ротманн пару раз побывал на проводимых им лично допросах и удостоверился в виртуозности этого нового работника. Куда там Юлингу. Каупиш несколько лет отрабатывал свою методу в гестапо различных городов от довоенной Германии до оккупированной Белоруссии. Совсем недавно ему присвоили офицерское звание. При этом никаких училищ он не оканчивал, да и общее образование в свое время получил кое-как, не доучившись до выпускного класса средней школы.

Когда Ротманн, открыв шкаф, наливал в стакан очередную дозу успокоительного, вошел Хольстер. Его рукава были закатаны до локтей, ворот расстегнут. Он плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу.

– Что случилось, Ротманн? День и так был сумасшедший, да еще на ночь поднавалили работы,

Ротманн выпил коньяк, вытер губы платком и, повернувшись к развалившемуся унтер-офицеру, вдруг скомандовал:

– А ну-ка встань.

– Что? – не понял Хольстер.

– Встать! – рявкнул штурмбаннфюрер. – Вы забываетесь, унтер-офицер! – Он подошел и дернул вскочившего подчиненного за расстегнутый воротник. – Это что? Почему без ремня? Вы на службе или в кабаке?

Хольстер застегнулся и стал торопливо раскатывать рукава.

– А теперь слушать и отвечать. – Ротманн сел за свой стол. – Крайновски – предатель. Он сбежал, но далеко не уйдет. Это он приказал вам в середине февраля подменить пленных английских летчиков, подлежащих расстрелу?

Хольстер побледнел. О предательстве Крайновски он ничего не знал. О пропаже некоего Густава – да, о каких-то неурядицах в руководстве – тоже, но о том, что шеф предатель… Его бесцветные водянистые глаза забегали, а на лбу выступила испарина.

– Я только что обнаружил всех шестерых в «Каменном цветке», – продолжал Ротманн. – Как вы это можете объяснить? Ведь именно вы привезли экипаж «Ланкастера» в Мариенхёльцунг для казни. Если вы помните, я руководил расстрелом, так что отпираться бесполезно.

– Мне было приказано, штурмбаннфюрер. Я только выполнил приказ оберштурмбаннфюрера Крайновски.

– Как он объяснил свой приказ?

– Никак. Вернее, он сказал, что они нам еще пригодятся, – спохватившись, добавил Хольстер. – Он говорил так, что дураку ясно – это указание из Берлина.

– А если я тебе скажу, что не было никакого указания из Берлина?

– Как не было? Как это не было, господин штурмбаннфюрер?!

«Ага, в ход пошло уже слово „господин“, – подметил Ротманн. Такое обращение было не принято в аппарате СС даже в отношении высших чинов.

– Так. Не было, и всё. – Он нарочно блефовал, нагоняя страх на того, кто еще пять минут назад сам избивал подследственного в камере для допросов. – Давай позвоним Мюллеру в Берлин, – он снял телефонную трубку, – и ты скажешь, что Крайновски, как тебе доподлинно известно, получал указания о припрятывании вражеских летчиков именно оттуда. Как по-твоему, сколько минут после этого ты проживешь?

«А ведь я могу его запросто расстрелять, – подумал Ротманн. – Как сообщника и лишнего свидетеля. Пускай потом мне попробуют объяснить, что я был не прав».

Хольстер сделался совсем бледным.

– Кстати, что ты сделал с Цвейгером?

– А это кто?

– Снабженец из «Нордзееваффенфабрик». Тот самый, за которого в прошлом октябре Цибелиус заплатил тебе тысячу рейхсмарок. Опять скажешь – выполнял приказ?

Ротманну были в общем-то совершенно безразличны ответы Хольстера. Он помотал его еще пару минут, после чего спросил:

– Знаешь, где упал в феврале английский самолет?

– Да, штурмбаннфюрер.

– Что «да»? Найдешь это место?

– Я был там. Говорят, его еще не убрали. Там всё выгорело. Это возле дороги на Зюдерлюгум, штурмбаннфюрер.

– Ладно, возьмешь утром троих из охраны и отправляйся туда. Не забудь прихватить лопаты. К десяти часам там, рядом с обломками, должна быть выкопана могила для шестерых. Всё ясно?

Вернувшись домой, он, не раздеваясь, повалился на диван. По дороге он думал, но так и не смог объяснить самому себе, что заставило его поднять ствол автомата вверх.

Подъезжая утром к управлению гестапо, Ротманн еще издали увидал два легковых автомобиля, только что остановившихся у главного входа. Он притормозил и решил подождать. Из машин вышли несколько человек в черных кожаных плащах. Собираясь уже снова нажать на педаль газа, он вдруг увидел, как из машины выбирается еще кто-то. На его руках были наручники, а все остальные ждали, когда он выйдет. «Веллер!» – рассмотрел наконец Ротманн арестованного и включил заднюю скорость. Свернув за поворот, он развернул свой «Хорьх» и поехал в сторону Мюрвика. Все выезды из города уже могли быть для него закрыты, но он знал, что флот в последнее время всё заметнее дистанцировался от СС, и капитан Лют при желании вполне мог противостоять гестапо.