Джонатан припомнил свои ощущения, как он чувствовал чье-то присутствие поблизости, будто за ним наблюдали из-за деревьев, но он никого не увидел.

Внезапно он понял, что на сегодня с него хватит откровений. Ему вдруг стало все равно: кто, что и когда. Все это мишура. Он хотел знать одно — зачем.

— Эм, что все это значит? — спокойно спросил он. — В чем ты участвуешь?

— Ни в чем особенном, — ответила она, по-прежнему глядя только на дорогу.

— Ты помогаешь Парвезу Джину получить запрещенное оборудование для обогащения урана и считаешь, что в этом нет ничего особенного?

— Рано или поздно он все равно бы его получил.

— Только не веди себя так…

— Как?

— Цинично. Будто тебе все равно.

— Мне не все равно, раз я этим занимаюсь.

— А чемты занимаешься? И на кого работаешь? На ЦРУ? На англичан?

— ЦРУ? Слава богу, нет. Я работаю на министерство обороны, на Пентагон. В структуре под названием «Дивизия».

— А на кого тогда работала Симона? На КГБ?

Эмма задумчиво потерла ладонью щеку.

— На самом деле до сегодняшнего дня я не знала про Симону. По-моему, как раз она и работала на ЦРУ.

— А зачем ЦРУ убивать того, кто работает на правительство Соединенных Штатов?

— Борьба за власть. Они хотят получить ее, а у нас она есть. Это продолжается уже не первый год.

— А я-то думал, что ты ненавидишь американское правительство.

Ее натянутая улыбка означала, что он слишком наивен. Еще одной иллюзией стало меньше.

— Значит, ты американка? — спросил он.

— Боже, я надеялась, мы объяснимся чуть позже. Все не так просто. — Она поправила волосы. — Да, Джонатан, я — американка. Что касается акцента, то он настоящий. Я выросла под Лондоном. Мой отец служил на базе американских ВВС в Лейкенхите.

— Это он втянул тебя во все это?

— В самом начале, наверное, да, это было из-за семьи. Папа — военный, сам понимаешь. А потом я втянулась, потому что у меня все здорово получалось. И еще, я верю в то, что делаю. И мне нравится. Я занимаюсь своей работой по той же причине, что и ты: наша работа — это мы, и остальное не имеет значения.

— Поэтому ты и выбрала меня?

— Поначалу — да.

— А потом? Что-то изменилось?

— Ты и сам знаешь: мы полюбили друг друга.

— Это я полюбил тебя, — поправил Джонатан. — А насчет тебя я не уверен.

— Я не обязана была оставаться с тобой. Никто не заставлял меня выходить замуж.

— Но никто и не запрещал. Муж — врач, который сам рвется работать в горячих точках. Какое еще надо прикрытие? Какие же задания ты выполняла всюду, где мы побывали? Убивала людей? Может, ты профессиональный убийца, как тот парень, которого ты только что застрелила?

— Нет, конечно! — Эмма произнесла это с таким выражением, будто и оружия-то никогда в руках не держала, будто не она уложила двоих за последние полчаса.

— Что же тогда?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Вы с Блитцем и Хоффманом поставляли Ирану оборудование для обогащения урана. Джин был уверен, что вы преследуете одну-единственную цель — начать войну. Он сказал, что мы совершили ошибку, когда ввели в Ирак войска, не имея доказательств, что у них есть оружие массового поражения, и что сейчас мы очень не хотим повторить ту же ошибку.

— Парвез так сказал? Гори он в аду!

— Хорошо же ты отзываешься о человеке, с которым спала.

— Иди к черту, Джонатан. Это не честно.

— Не честно? Ты лгала мне восемь лет! Делала вид, что была моей женой. О какой честности ты мне говоришь?!

— Я и естьтвоя жена.

— Да я даже имени твоего не знаю!

Эмма отвернулась. Если он и ожидал увидеть ее слезы, то его ждало разочарование. На ее лице застыло каменное выражение.

— Ну, что ты молчишь? — не уступал Джонатан. — Это правда? Вы пытаетесь развязать войну?

— Мы пытаемся остановить войну.

— Раздавая бомбы налево и направо?

— Мы только немного ускоряем события, чтобы надежнее держать ситуацию под контролем. Иран получает от нас оборудование, которое он давно мечтает заполучить, а мы раскрываем всему миру его коварные планы. Нельзя допустить, чтобы нас застали врасплох. По крайней мере, не сейчас. Кроме того, речь идет вовсе не о войне. Это будет всего одна воздушная операция.