Шрифт:
— Это был не я. Я ждал на парковке.
— Точно?
Их взгляды встретились.
— Я следовал вашим инструкциям, — едва слышно произнес он.
— Ладно, — кивнула Симона. — Да, и еще одно… он вооружен.
Призрак встал из-за стола.
— Это не имеет значения.
Симона откинулась на спинку стула и снова закурила. Она смотрела в уличную темноту.
39
Выехав из Асконы, Джонатан направился не на восток, в сторону Лугано, Аироло и к туннелю Сен-Готард, проехав по которому он прибыл бы на место через три часа. Как и прошлой ночью, он двинулся в горы. Воспользовавшись бортовой навигационной системой автомобиля, он набрал название нужного ему города, и на экране появился маршрут. Компьютер сообщил, что через пятьсот метров необходимо повернуть налево, и он выполнил указание. Дорога сузилась с четырех полос до двух и ленивым серпантином поднималась в горы. Серебристые облака обволокли склоны. Начался довольно сильный дождь, а вскоре он превратился в ледяную крупку, которую ветер швырял в лобовое стекло, словно пригоршни гвоздей.
На полу в ногах стоял портфель Блитца. Джонатан думал о меморандуме по проекту «Тор», адресованном Эве Крюгер. Довольно безобидный меморандум, если не считать того, что «Тор» упоминается и на Эмминой флешке. Он мысленно представил логотип компании, выполненный стилизованным готическим шрифтом. «ЦИВ». «С кем я говорю?»— спросил Хоффман не столько с раздражением, сколько с нескрываемым страхом.
Этот вопрос Джонатан и сам хотел бы задать. Противнее всего были уловки. Все спланировано. Вероломно. Лживо. «Сколько это продолжалось? — хотелось ему спросить Эмму. — Когда началось? Сколько раз ты мне солгала? И наконец, почему я ничего не знал?»
Он включил печку. Теплый воздух принес с собой знакомый запах — ваниль и сандаловое дерево. Джонатан машинально посмотрел на пассажирское сиденье. Он ни на секунду не расставался с надеждой. Конечно, на сиденье никого не оказалось, но на мгновение он почти поверил, что Эмма рядом. Он даже почувствовал запах ее волос.
«Я должна кое в чем тебе признаться, — сказала Эмма. — Я читала твою почту».
Август. Воскресное утро. Они поехали в город Саная на границе Иордании с Ираком. Временное назначение. Всего на три дня — заменить одного из Эмминых коллег, которого сразил аппендицит. Работа необременительная. Простуды. Инфекции. Синяки да ссадины.
Раннее утро, они лежат рядом на скомканных простынях. Через открытое окно в комнату врывается теплый ветерок, муэдзин зовет правоверных на молитву. Наслаждаясь покоем и уединением, они заново открывают для себя прелесть ухаживаний, любовных объятий по утрам, сменяемых дремотной передышкой и новыми объятиями…
Париж забыт. Никаких головных болей. Никаких пустых взглядов.
— Читала мою почту? — спрашивает Джонатан. — Нашла что-нибудь интересное?
— Это ты мне скажи.
— Письмо от моей финской подружки?
— Ты никогда не был в Финляндии.
— Очередной номер «Плейбоя»?
— Не-а, — говорит она и забирается на него. — Журналы с девочками тебя не интересуют.
— Сдаюсь, — говорит Джонатан, проводя руками по ее плечам, груди, чувствуя, как растет возбуждение. — Так что же?
— Даю подсказку: Вуле ву куше авек муа? — Ее произношение ужасно — французский по-пензансски.
— Да мы же только что… По крайней мере мне показалось, что это засчитано.
Эмма нетерпеливо мотает головой:
— Ах, уи, уи. М-м, же тэм. Пепе ле Пью. [32] Манифик…
— Пепе ле Пью? Похоже, я женился на сумасшедшей.
— Non, non, нет! Фромаж. Утка аль оранж. Патиссери.
— Что-то французское? Ты начиталась путеводителя «Мишлен»?
Эмма хлопает в ладоши, ее глаза сияют. Уже теплее.
— Um… Э-м-м… Круа Руж… Жан Кальвин… Фондю, — продолжает она дурачиться.
В голове Джонатана начинает проясняться. Швейцария! Она говорит о письме из Всемирной организации здравоохранения. Короткая записка от его начальства с предложением должности в штаб-квартире в Женеве.
32
Знаменитый персонаж послевоенного американского мультфильма — любвеобильный скунс, разгуливающий по весеннему Парижу в поисках романтических приключений.
— Ах, это…
— «Ах, это»? Ну же! — Она падает на кровать рядом с ним. — Ты не собирался мне говорить? Это же здорово!
— Ты в самом деле так думаешь?
— Давай поедем. Мы свое уже отработали.
— Женева? Это же бумажная работа.
— Это повышение. Возглавишь антималярийную кампанию на Ближнем Востоке и в Северной Африке.
— Я врач и должен лечить больных.
— Это же не навсегда. К тому же тебе не повредит немного сбавить темп.
— Женева — это не смена темпа. Это смена профессии.
— Ты просто научишься видеть свою работу с другой стороны, вот и все. Подумай об этом. И еще, ты классно смотришься в костюме. Я бы даже рискнула сказать — сногсшибательно.
— Ага, это точно про меня. Эдак ты заставишь меня вступить в загородный клуб и играть в гольф.
— А врачи разве не любят гольф?
Джонатан серьезно смотрит на нее. Он понимает, что этот разговор неспроста…
Эмма опирается на локти.