Стокмаркнес, 28-1-41.

Дорогая Йордис!!

Спасибо за письмо, я так его ждал, что помчался в каюту и запер дверь, чтобы никто не помешал мне его читать. Я боялся, что тебе не понравится мое последнее письмо, что ты решишь, будто я чем-то недоволен. И напишешь мне об. этом.

Но, дорогая, я только хотел, чтобы ты поняла, что грызет мое сердце и не дает мне покоя, я не мог скрыть это от тебя. Поверь мне, я так тебя люблю, что моя жизнь и судьба зависят только от тебя!

Ради твоего счастья я даже готов признать, что вы с Турстейном должны быть вместе. И от всего сердца желаю, чтобы ты была счастлива. Прости меня, если я "тиранил" Турстейна и пытался отбить тебя у него. Если моя жизнь не оборвется внезапно, я приду к тебе, чтобы увидеть собственными глазами, что у тебя все хорошо.

А пока мне очень непросто. Люди, с которыми я общаюсь каждый день, видят, как я изменился. Аксель, с которым ты познакомилась, когда мы сидели у меня в каюте, спросил однажды, что со мной происходит. Почему у меня несчастный вид. Почему я перестал насвистывать и петь, как обычно. Перестал разговаривать с товарищами в свободное время и предпочитаю завалиться спать.

Если бы он знал! Моя единственная радость — это письма от тебя. Если я перестану их получать... Не дай погаснуть этой последней искорке. Как досадно, что ты не застала в Мюре наш пароход. Здесь сейчас такая метель, что невозможно выйти на палубу.

Нежный привет.

Ханс.

Стренгельвог. 16-3-41.

Мой дорогой Ханс!

Большое спасибо за твои письма, поверь, я даже испугалась, когда получила сразу два.

Только что я закончила мыть посуду и убирать после обеда. Я сегодня спала до часа, потому что прошлую ночь не спала совсем. Мы ходили в домик в горах. Жаль, что тебя не было с нами, было очень здорово. Мы хотели там заночевать, но, когда мы развели огонь, постели стали такими влажными, что на них нельзя было спать. Поэтому ночью мы долго ждали, когда выйдет луна и мы сможем отправиться домой. Погода была ясная, лыжня хорошая, я шла и думала, как было бы хорошо, если бы мы с тобой оказались там только вдвоем.

Я поеду в Бё в марте, хоть мне этого и не хочется. Но я не могу оставаться здесь, в Стренгельвоге, потому что здесь мне не избежать встреч с Турстейном. Как бы мне хотелось, чтобы эта бесконечная война уже кончилась. Тогда все стало бы по-другому. Желаю тебе всего самого хорошего.

Нежный привет.

Твоя Йордис.

Сортланд. 26-3-41.

Моя дорогая, любимая Йордис!!

Я получил из дома телеграмму, родители не знают, где я. Им хочется, чтобы я перестал плавать. Наверное, из-за того, что они боятся повторения случившегося в Свольвере, когда там были англичане. Ты знаешь, там было потоплено много судов, в том числе и пассажирских. Так что, возможно, я спишусь на берег уже после следующего рейса. Сейчас наше судно используют главным образом для перевозки войск. Каждый рейс пароход бывает битком набит немцами. Некоторые ведут себя нахально и смотрят на нас свысока. И требуют себе всего самого лучшего, не задумываясь, есть это или нет.

У нас был шторм. Утром я нашел уже приготовленный десерт валявшимся на пороге. В каждой формочке осталось по капле. Пришлось готовить новое угощение. На борту у нас грустно из-за событий в Свольвере. Хочу сразу написать и домой, чтобы мои родные не думали, что нас разбомбили и я убит. Я жив и здоров, но каждую ночь сплю в спасательном жилете.

Говорят, будто наше судно поставят на прикол из-за отсутствия топлива или прекращения пароходного сообщения. От нас многое скрывают. В последнее время нам только перед самым рейсом сообщают, куда мы пойдем. По-моему, что-то готовится. Лишь бы война поскорее кончилась! Тогда бы все стало по-другому! Тяжело думать, что самое страшное еще впереди. Спешу закончить. Пароход свистит перед Стокмаркнесом.

Нежный привет.

Ханс.

Виньегорден. 11-4-41.

Дорогой Ханс!

Интересно, как ты провел Пасху? Мне казалось, ты уже должен был расстаться со своим "Хадселем" и встретить Пасху свободным человеком. Но, может, после Пасхи ты снова начнешь плавать?

Господи, что у нас за погода! Я вышла в три часа, ярко светило солнце, и я думала, что меня ждет приятная прогулка, но все получилось наоборот. Примерно такая же погода была, когда мы с тобой ими из Стренгельвога в Мюре. Помнишь?

О, Ханс, мне стало здесь так тяжело, что порой я не уверена, что выдержу до конца. Мне так одиноко! Я живу с двумя стариками, и по вечерам мне даже не с кем поговорить. С моими прежними подругами мне теперь скучно. Некоторые из них сдружились с немцами. Воистину, в какое опасное время мы живем!

Дорогой Ханс, я счастлива, что ты меня любишь. Но мне кажется, что по-настоящему я не стою твоей любви. По-моему, у меня тяжелый характер, и я редко бываю чем-нибудь довольна.

Жду весны, мечтаю поговорить с тобой. Письма приходят так редко. А я только ими и живу.

Надо идти готовить ужин, уже половина восьмого.

Милый Ханс, мы поели, все хорошо, но я очень устала. Я ведь привыкла рано ложиться спать. Наверное, в Трондхейме уже весна, ведь он гораздо южнее? Думаю, ты замечаешь разницу, у нас тут, на Севере, еще настоящая зима. Я давно не получала писем из дому, надеюсь, что получу завтра.

Как дела на Хамарёе? Передай всем от меня привет. Ну, любимый, все мысли мои только о тебе. Нежный привет, обнимаю тебя.

Йордис.

Теплоход "Хадсель", Финнснес. 28-1-41.

Дорогая Йордис!!

Вот уже несколько недель наше судно — единственное, которое ходит до Кмркенеса. Компания "Норденфьельд" потеряла два своих парохода. Один из них сел на мель и затонул. Другой, "Рюфюльке был торпедирован на пути из Бергена в Трондхейм.

Нам не разрешают слушать английское радио, так что мы мало что знаем, кроме того, что видим и слышим каждый день. Это понятно. Надеюсь, мое письмо минует цензуру, а то эти строчки обязательно вычеркнут.

Наш пароход битком набит немецкими солдатами. Боюсь, что в автобусе будет давка. Примерно сто пятьдесят человек, чего стоит только прокормить эту стаю "волков". Мы будем ходить по этому маршруту три месяца, то есть до конца мая. А тогда я уже смогу начать думать об отпуске.

Грустно было узнать, что твои подруги спутались с немцами. Неужели они настолько глупы, что не понимают, сколько смертей и разрушений принесли нам эти парни? Лучше бы думали о славных, честных норвежских парнях, которые борются за нашу свободу. Ты должна найти себе другую компанию, Йордис.

Когда мы придем в Трондхейм, я смогу забрать костюм и пальто, которые купил там в прошлый раз. Трудно покупать столько вещей в наше время. Это так дорого. Но каждому нужны свои радости.

Ты пишешь, что тебе кажется, будто ты недостойна моей любви, но я не могу этого понять. Для меня ты единственная. Мне становится грустно, когда ты говоришь, что не удовлетворена своей жизнью. Впрочем, я тоже мечтаю о весне и мире. Ты жалуешься, что от одного моего письма до другого проходит слишком много времени, но я не всегда могу сесть за письмо, к тому же почта работает очень плохо.

Не грусти, Йордис.

С нежным приветом.

Ханс.

Виньегорден, май, вторник, вечер. 41.

Мой дорогой Ханс!

Большое спасибо за письма и за брошку, которую я получила в прошлую среду. Мне стыдно, что я не написала тебе раньше, но, к сожалению, я была очень занята в последнее время, у нас была генеральная уборка. Милый Ханс, поверь, я очень обрадовалась твоему подарку, такие брошки никогда не выходят из моды, а какая красивая филигранная работа! Должна признаться, что у тебя хороший вкус, ты покупаешь очень красивые вещи. Если бы ты был здесь, я бы тебя обняла.

Ну и погода стоит у нас, трудно поверить, что уже вторая половина мая. Я читала, что на Юге из-за войны не разрешили устроить демонстрации с нашим флагом, но у нас здесь демонстрации были. Говорят, будто немцы так прочно обосновались в Нарвике и Харстаде, что там для норвежцев уже нет места.

У нас все время идет снег, метели такие, что страшно открыть дверь. Надеюсь, эта погода и эта война продлятся не слишком долго.

Жду, когда по дороге можно будет проехать на велосипеде. Я не брала свой велосипед в Бё. Я им очень дорожу. Теперь такого велосипеда уже не купишь. Вообще-то мне нужны новые шины, но достать их почти невозможно, особенно для моего велосипеда. Придется, пока можно, латать старые.

Думаю, я все-таки поеду домой. Мне дадут расчет, как только мои хозяева найдут новую работницу, а это трудно — сейчас многим требуются работницы.

Дорогой Ханс, может, ты сумеешь освободиться и приехать ко мне ненадолго, когда я буду дома? Ведь тебе тоже нужен отпуск, даже если ты не спишешься с судна.

Недавно я была в магазине и купила себе туфли и материи на платье. Выбора почти нет, и все так дорого, что купить невозможно. Сегодня опять плохая погода. Я сильно простужена, и у меня так болит голова, что пришлось лечь. Мне нужен отдых, но я должна отнести это письмо в Скаген, если хочу, чтобы оно ушло с завтрашним пароходом.

Я рада, что лето проведу дома. Работы там много, это правда, но приятно для разнообразия поработать на поле. Уже очень давно я не жила дома подряд целое лето. Сейчас я кончаю писать это письмо, но все мои мысли с тобой. Нежный привет.

Йордис.

PS. Адрес моей мамы: Элида Кнудсен, Стренгельвог в Вестеролене.

Сортланд, 11-7-41.

Моя дорогая Йордис!!

Ты, наверное, думаешь, что я испарился или забыл тебя?' Ни то, ни другое, дорогая. Я послал тебе телеграмму из Киркенеса, когда мы оказались там в минной ловушке, русские наставили мин уже после того, как мы вошли в гавань. Но, как видишь, теперь мы с товарищами уже вырвались оттуда. Я очень устал, потому что мы не спали от Киркенеса до Трумсё. Говорил с "шефом" об отпуске, он обещал отпустить меня, как только найдет мне замену. Но в наши времена это не так-то просто.

Он хочет, чтобы я перевелся на другой пароход в качестве второго кока. Но я соскучился по тебе, хочу получить отпуск и приехать к тебе.

Надеюсь, что, пока идет война, мне не придется больше ходить в Киркенес. Это ужасно, поверь мне. Сейчас я не могу больше писать об этом. Надеюсь, ты понимаешь, почему ты ничего обо мне слышала. Когда я был там, почтовое сообщение не работало. Немцы не впускали и не выпускали ни одно судно. Дороги тоже были перекрыты и не пропускали машины. Война — это ад, хотя я ее почти не видел.

У меня есть банка настоящего кофе для твоей Мамы. Я не могу послать ее почтой, от посылки будет пахнуть кофе, а посылать такие вещи считается теперь преступлением. Мне хотелось написать тебе так много, все, чем полна моя голова, но я слишком устал. Все последнее время я жил в какой-то вечности, которой не было ни конца ни краю. Признаюсь, мне было страшно.

Нежный привет.

Ханс.

Стренгельвог, воскресенье. 30-11-41.

Мой дорогой Ханс!

Ну вот, скоро уже неделя, как ты уехал, но, наверное, до сих пор еще не попал домой. Погода была ужасная. После твоего отъезда дождь так и не прекращался. И сильный ветер. Я все время думаю о тебе и почти каждую ночь вижу тебя во сне. Очень надеюсь, что мы скоро опять будем вместе.

Хочу сказать тебе, что в Лангнесе продается дом за две тысячи крон. Но это только дом, без земли, его надо оттуда перевезти. Дом совсем новый. Дорогой Ханс, ты знаешь, как я мечтаю, чтобы у нас с тобой был свой дом. На той неделе я кончу прясть шерсть тебе на кофту. Но не могу обещать, что успею связать ее к Рождеству, потому что перед Рождеством бывает много работы по дому, ты сам знаешь.

Я благополучно добралась из Алсвога. Когда я миновала болота и пришла к сестре Хельге, было еще довольно светло. Там я переночевала. Домой попала только на другой день. Уже тогда дул сильный ветер, но дождь начался, когда я была уже дома. С тех пор он так и льет. В пятницу я была в Мюре, отправляла мамино письмо, которое ей непременно хотелось послать в тот день. Мы опоздали на почту, вот мне и пришлось идти в Мюре. Я вымокла насквозь, хотя на мне был мамин плащ и зюйдвестка. Отвратительная погода, ничего не скажешь.

Дорогой Ханс! Только что получила от тебя телеграмму и знаю, что ты уже дома, спасибо за сообщение! Если хочешь, купи то, о чем мы говорили, нам все равно это понадобится.

Не забудь поблагодарить твою маму за ягоды, которые она нам прислала. Дорогой, мне так тебя не хватает, для меня существуешь только ты!

Всего тебе доброго, я жду тебя обратно.

Нежный привет. Обнимаю и целую тысячу раз.

Твоя Йордис.