Во всех других отношениях этот полицейский был безукоризненным. Но вот признаний получал мало. Начальники его между собой поговаривали, что ему было бы очень полезно отправиться в Россию. Потому он и купил нагайку. И сразу же получил повышение. Теперь безукоризненным он не был, но признаний получал много. Диктатуре безукоризненные люди ни к чему. Ей нужны результаты.

Эвальд выпорол девицу дважды. Потом переспал с ней. Те, кто знал его, говорили, что он всегда поступал так.

На другой день девица снова явилась на работу в заведение Доры. Она клала в карман тридцать пять процентов заработка. И больше уже не приглашала Легионера потанцевать.

Рядом с Легионером сели две дамы. Хорошо одетые, надменные, не заурядные посетительницы кабаков. Одна быстро окинула Легионера взглядом. Забросила ногу на ногу, и подол задрался выше колена. Из-под него слегка выглядывала белая нижняя юбка. Дамы пили шампанское. Заказали самое лучшее. Легионер прикурил от окурка очередную сигарету и покосился на шампанское. Указав на полный бокал, спросил:

— Chateauneuf, est-il le meilleur? [37]

Дамы сделали вид, что не слышали.

С искаженным высокомерием и предвкушением победы лицом Легионер подался к брюнетке, которую подруга называла Лизой. Подругу же звали Гизела.

— Может, трахнемся за сотню марок [38] ?

Дама ничего не ответила, но щеки ее покраснели. Может быть, от шампанского. Легионер засмеялся. Дора стояла спиной к стойке, но видела все в крохотном зеркальце среди бокалов. Она засмеялась. Я засмеялся. Бауэр засмеялся. Малыш пил, бранился и без умолку говорил о женщинах.

— Хотите, поднимемся наверх и слегка позабавимся? Получите двести марок и новые трусики, — сказал вполголоса Легионер.

Дора посмеивалась, держа в руке стакан. Датскую водку она разбавляла только горькой настойкой. Говорила, что такой напиток очищает душу. Некий пастор сказал, что ее душу очистить будет нелегко. Потому Дора и пила эту жгучую смесь.

— Как только не стыдно, — сказала Лиза, отвергая Легионера. И одним глотком почти осушила бокал. Надо полагать, случайно; Гизела свой едва пригубила. Легионер велел Труде, официантке из Берлина, работавшей у Доры за стойкой, налить Лизе еще. И подмигнул. Труде поняла.

В бокал мадам Лизы попало несколько капель из особой бутылки. Что представляло собой ее содержимое, знала только Дора. Но что бы в ней ни было, крохотная добавка в напиток женщины неизменно приносила результаты. Лиза, ничего не подозревая, взяла бокал. Дора, отвернувшись от своей посуды, налила ему водки и, выделяя каждое слово, сказала:

— Ты грязная свинья. Но желаю успеха. Грязь приносит деньги, мой мальчик.

Легионер засмеялся.

— Мадам, четыреста марок и новое белье из Франции, — предложил он и снова принялся выпускать кольца табачного дыма.

Труде, подышав в совершенно чистый бокал, так терла внутри полотенцем, словно хотела ничего от него не оставить. На губах ее трепетала легкая улыбка. Как и все мы, она была заинтригована, поскольку знала, что Легионер ничего не может сделать с женщинами.

— Ты отвратителен, — сказала Лиза и демонстративно повернулась спиной к бессердечно улыбавшемуся Легионеру в черном мундире танкиста с серебристыми мертвыми головами на петлицах.

— Sacre nom de Dieu! [39] — воскликнул с притворным удивлением Легионер.

Дора взяла длинную маиильскую сигару и обратилась к Легионеру:

— Дай прикурить, африканский бродяга.

Легионер поднес ей огня и потер нос.

— Как думаешь, стоит мне взять эту дамочку побарахтаться в постели?

— Заткнись, свинья, и оставь ее в покое. Ты не нужен ей, а она тебе. Сам прекрасно знаешь.

Дора села на табурет напротив Легионера, снова повернувшегося к Лизе.

— У вас красивые ноги, мадам. Mon Dieu [40] , просто великолепные. Я не прочь раздеть вас. Шестьсот наличными, если позволите! Может, потанцуем, мадам?

— Нет, и оставь меня в покое. Я не та, за кого ты меня принимаешь.

Легионер вскинул брови.

— Что вы говорите? Как жаль.

Дора выпустила дым в лицо Легионеру. На ее некрасивых губах играла улыбка.

— За кого ты принял ее? — спросил Бауэр.

Легионер улыбнулся, потянул себя за кончик носа и отпил глоток водки.

— За утонченную даму в поисках приключений, не за дешевую шлюху-служанку в одежде хозяйки.

Лиза подскочила. Нанесла Легионеру звонкую пощечину. Он молниеносно схватил ее за руки. Злобно искривил рот, обнажив жемчужно-белые зубы.