— Недавно кокнули нескольких хорошеньких девушек, — сказал Пауль Штайн. Он имел в виду трех женщин, убитых в Гамбурге за последние две недели.

— Этот убийца, должно быть, псих, — сказал Малыш, глотнул из бутыли и снова рыгнул. — Последнюю задушил чулком, а потом искромсал.

Пауль сказал, что первые девушки были задушены чулком или чем-то из белья, потом изнасилованы и изрезаны ножом. Видимо, убийце доставляло удовольствие душить их интимным предметом одежды. Полицейские просто вне себя оттого, что не могут его найти.

— Может быть, этот маньяк — доктор Франкендорф? — предположил Малыш, и глаза его загорелись. — Черт возьми, ребята, вот бы ему отрубили башку!

— Bon Dieu [24] , это было бы замечательно, — воскликнул Легионер. Мысленным взором он уже увидел, как глупая голова Франкендорфа падает в корзину.

— Видали фотографии, вывешенные на витрине в участке на Давидштрассе? — спросил Мориц Клокита, судетский чех-доброволец. Мы его терпеть не могли. — Нужно запретить законом вывешивать такие снимки, — продолжал он. — Скоро Божий гнев обрушится на них, на нас всех.

— Это как понять? — спросил Малыш и запустил в него комком кислой капусты. Он набивал ею рот из кастрюли, которую на всякий случаи держал под кроватью в картонной коробке.

Мориц принял торжественный вид.

— Неужели не сознаешь, что этот скандал приведет к дурному концу? Вас поразят гром и молния.

— Вполне понимаю, что Бог может слегка рассердиться из-за женщин со вспоротыми животами, — добродушно ответил Малыш, прожевав капусту, — но это не повод наказывать меня, Грозу Пустыни, Свена или шупо [25] с Давидштрассе. Никому из нас в голову не придет резать женщин. Мы предпочитаем обходиться с ними на обычный манер.

— Господи! — негодующе воскликнул Мориц.

— Не кощунствуй, — предостерег Малыш, грозя ему пальцем.

Остановить Морица было невозможно. Он обратился к нам:

— Вы богохульники, дьявольское отродье! Стрела Господня поразит вас за то, что отказываетесь видеть вокруг грубые нравы.

И словно священник, отлучающий от церкви прихожанина, указал пальцем на Малыша и заговорил нараспев:

— Ты искуситель, сосуд зла, но добро сокрушит тебя.

Малыш обламывал зубы, пытаясь откусить от большого куска жесткой свинины. Он вынул мясо изо рта и свирепо поглядел на Морица.

— Как ты меня назвал?

— Ты сосуд зла, — произнес нараспев Мориц. — Жизнь — это тернистый путь, усеянный соблазнами, и ты самый опасный соблазнитель.

Сидевший на полу со свининой в руке Малыш раскрыл рот в изумлении. Мориц сделал в его сторону угрожающий жест.

— Но тебе не совратить меня, дьявол! Искуситель и соблазнитель, велю тебе: «Отыди!»

Остановил Морица в этой анафеме Легионер, со смехом воскликнув:

— Voila [26] , хватит мрачных разговоров.

Принявшийся снова за свинину Малыш неторопливо поднялся. Из его горла вырвалось рычание.

— Будь поосторожнее, нападая на Малыша, болван. Очевидно, ты не знаешь, что я спас свою душу, что теперь я благочестивый человек, купивший отпущение грехов. Хочешь знать цену этого отпущения, чешский иуда, продавший свое благочестие Адольфу? Пять литров водки, литр коньяка и двести махорочных сигарет [27] . Я рисковал жизнью, воруя их у интенданта Двадцать седьмого полка — а теперь такой сопляк, как ты, говорит, что я нечестивый!

Он ударил Морица по лицу куском свинины. Мориц лежал на краю койки, позеленев от страха.

— Содомская вошь, — бросил Малыш. Плюнул на Морица, который лежал трупом, глядя остекленелыми глазами на Малыша, и вновь принялся сражаться со свининой. Рот Морица открывался и закрывался, как у полу дохлой трески. Малыш ругнулся, продолжая грызть свинину, которая упрямо оставалась целой.

— Пошел отсюда, нацистская тварь, и попытайся перейти Альстер [28] с молитвой, как Моисей, когда шел через Суэцкий канал.

Представления Малыша о библейской истории были довольно смутными. Он снова сильно ударил Морица по лицу куском свинины. Тот с пронзительным вскриком упал под койку. Малыш, не сняв сапог, улегся на свою и продолжил битву с жестким мясом.

Младшая медсестра, просунув голову в дверь палаты, увидела лишь одно: Малыша в сапогах на койке. И радостно понеслась донести об этом неслыханном нарушении правил главной медсестре Эмме, которую все боялись и прозвали «Линкор».

Легионер, не говоря ни слова, бросил Малышу бутылку кюммеля. Тот поймал ее, не поднимаясь, и приложился к горлышку, держа в одной руке свинину. Вот таким и увидела его главная медсестра. На полминуты она лишилась дара речи. И глядела остекленелыми глазами на человека-гориллу, лежавшего на койке, водрузив пехотные сапоги на покрывало в сине-белую клетку.