Мы плотно прижались к земле и затаили дыхание. Малыш привел пулемет в положение для стрельбы, готовясь косить противника.

Глаза Порты блестели в темноте; в руке он держал боевой нож. Штайн отвернул предохранитель гранаты. Фарфоровое кольцо слегка звякнуло [130] .

Из темноты донесся смех.

— Mille diables! — прошептал Легионер. — Скоро он перестанет веселиться.

В нескольких метрах от нас появились четыре темных силуэта. Чтобы взять пленных, нам требовалось только протянуть руки. Проблема решалась безо всякого шума. Все казалось очень простым.

Мы бесшумно подкрались к этим четверым, совершенно не подозревавшим об опасности.

Слышно было, как они шепчутся и негромко смеются.

Внезапно тишину ночи нарушил шум падения и краткий вскрик. Хайде упал в какую-то яму.

И тут поднялся переполох. Четверо русских подскочили и бросились со всех ног к своим позициям, крича:

— Германцы! Германцы!

Малыш вскочил, издал рев и рубанул ближайшего русского саперной лопаткой наискось по плечу.

С русской стороны взлетели с шипением осветительные снаряды, залив местность резким, ярким светом.

Хайде, уже вылезший из ямы, бросился к пулемету и открыл по позициям противника сосредоточенный огонь.

На меня кто-то бросился. Я едва разглядел искаженное азиатское лицо. Почти детский голос прорычал:

— Пес!

Я трижды выстрелил из пистолета в это широкое лицо с чуть раскосыми глазами. Нападавший упал ничком.

С русской стороны раздались глухие выстрелы противопехотных орудий и минометов.

Брандт, наш главный снабженец, повалился от удара саперной лопаткой, из большой раны между плечом и шеей струилась кровь.

Это разъярило нас. Мы неистово бросились в драку, не думая о своем задании: привести пленных.

— На помощь! На помощь! — кричал лежавший в отдалении раненый солдат. — Носилки! Носилки!

— Взяли пленных? — взволнованно спросил Старик, когда мы лежали в яме, переводя дух. — Без них нам возвращаться нельзя. В этом же и была цель вылазки. — Вопросительно поглядел в сторону кричавшего русского. — Может, возьмем этого?

Малыш равнодушно пожал плечами.

— Он слишком слабый. Я сделал из него фарш. Лопатка от ударов согнулась.

— Проклятый осел! — напустился на него Старик. — Тебе необходимо все делать не так, дубина? Схватил в конце концов русского, так тебе нужно тут же его убить. Будь проклят тот день, когда ты появился у нас.

— Пошел ты в задницу! — громко заорал Малыш, не думая, что русские могут услышать его. — Вечно я виноват. Если я когда-нибудь притащу русского маршала, ты тут же напустишься: «Малыш, тупой осел, почему не притащил Сталина и Молотова?» А когда мы начнем свою революцию и я повешу Гиммлера, ты назовешь меня паршивым сукиным сыном, потому что я не повесил Гитлера! — Он яростно заколотил по земле кулаками, потом встал во весь рост и оглушительно заревел: — Но не волнуйтесь, плаксивые детки, все будет в порядке. Я пойду к Ивану и притащу полковника. Тогда, может, вы будете довольны!

— Малыш! — в испуге крикнул Старик. — Ложись сейчас же!

Застрочили два русских автомата. Трассирующие пули проходили впритирку с Малышом. Он бежал вперед с полным равнодушием к ним, размахивая над головой автоматом.

Малыш скрылся в темноте, но мы слышали его неистовый рев.

— Господи, он сумасшедший, буйный сумасшедший! — простонал Старик. — Нужно схватить его, пока он не прыгнул в траншею к русским.

— Самая бестолковая компания во всех «разоруженных силах», и мне надо было оказаться в ней, — обреченно произнес Хайде.

— Не ной, — сказал Порта и побежал за Малышом.

Мы обнаружили его в снарядной воронке, он готовил связку гранат для блиндажа. Наши стрельба и крики разносились на далекое расстояние. Полупомешанный Малыш заорал, призывая Ивана. Выстрелы с обеих сторон прекратились. Тревожная тишина. Русские, очевидно, решили, что мы спятили.

Через час мы спрыгнули в свою траншею, где нас встретил оберстлейтенант Хинка. Он был в ярости и устроил Старику взбучку за то, что мы не привели пленных.

— Не рота, а стадо баранов. Худшая во всей армии, — бушевал он. — Но мы еще поговорим по-другому!

Хинка повернулся и ушел, не подав руки лейтенанту Ольсену.

На другой вечер рота получила приказ отправить два взвода в тыл русских на разведку.

Когда лейтенант Ольсен сказал командиру полка, что это, видимо, будет стоить жизни большинству солдат, тот взбеленился.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне, герр лейтенант? — кричал он. — На войне долг солдата не спасать свою жизнь, а сражаться. В дивизии мне приказали провести разведку, и этот приказ нужно выполнить любой ценой. Важно только, чтобы из шестидесяти пяти вернулся один и доложил, что там делается. От этого зависят тысячи жизней.