Его увидел русский пехотинец, выругался и выпустил ему в спину короткую автоматную очередь. Он уткнулся лицом в землю и забулькал горлом. Пули только раздробили ему плечо.

Лейтенант Бургштадт, заместитель Ольсена, в панике наткнулся на мину и взлетел в воздух. Ему разорвало живот. Правая нога висела на нескольких мышечных волокнах ниже колена. Когда его обнаружили двое русских пехотинцев, он сидел. Прижимал обе руки к животу, пытаясь удержать кишки. Между пальцев просачивалась кровь. Рот был широко открыт, но из него не раздавалось ни звука.

— Пес! — проворчал один из русских и выстрелил ему в лицо.

— Черт немецкий, — произнес другой, всаживая длинный штык в грудь девятнадцатилетнего лейтенанта. Медленно, с удовольствием. Эсэсовцы повесили под Харьковом его сестру. Он следовал девизу Ильи Эренбурга: «Утоляйте жажду мести немецкой кровью!»

Потом усмехнулся своему товарищу и крикнул:

— Давай!

Солдаты третьего взвода под командованием фельдфебеля Дорна бежали по ничейной земле, словно испуганные овцы. Три Т-34 открыли по ним огонь.

Они укрылись в воронке, навалясь друг на друга. К ним от опушки ринулись русские пехотинцы.

Фельдфебель Дорн выкрикнул отрывистую команду. Солдаты открыли по русским огонь из трех ручных пулеметов. Т-34 стали стрелять в них бризантными снарядами [134] .

Солдаты встали и высоко подняли руки, несмотря на угрозы Дорна доложить об их трусости.

Залегшие русские пехотинцы тоже встали. Подняли автоматы и стали использовать потрясенный третий взвод в качестве мишени. Огня не прекращали, пока не упал последний солдат.

— Теперь ясно, чего нам ждать, — сказал Старик. — Остается только одно: бежать со всех ног к своим позициям, стреляя во все, что окажется на пути!

Йозеф Порта сидел на краю траншеи, держа в руке большую банку тушенки. Читал лекцию Малышу о связи между мясом и усилением потенции. Сделал выразительный жест, дабы объяснить Малышу, что такое потенция, но тут его прервала канонада сотен орудий.

Взрыв был таким сильным, что Порта взлетел в воздух и рухнул на голову Малышу, сидевшему по-турецки на дне траншеи.

Через несколько минут вся система траншей была полностью уничтожена.

Пикирующие бомбардировщики налетали тучами. Вздымалось пламя разрывов.

Из леса русская артиллерия изрыгала на немецкие позиции смерть.

Не было ни земли. Ни неба. Ни солнца. Ни травы. Мир состоял из взрывов, криков, рева, стонов и воплей.

Тех, кто уже был убит, подбрасывало в воздух вновь и вновь.

Тысячи осколков свистели вокруг живых и мертвых.

Дивизии больше не существовало.

Остатки пятой роты находились на опушке леса в двадцати пяти километрах к юго-западу от уничтоженных передовых немецких позиций. Кто-то из уцелевших двенадцати сидел, кто-то лежал. Этими уцелевшими были лейтенант Ольсен, Толстяк, Порта, Малыш, Легионер, Старик, Бауэр, кенигсбержец, Штайн, Хайде, Трепка и я.

Малыш жевал сочный прутик, пытаясь утолить таким образом жгучую жажду.

Лейтенант Ольсен постарел за одну ночь на десять лет. Его глубоко посаженные глаза налились кровью и бессмысленно смотрели в одну точку.

— Двенадцать человек, — простонал он. — Вот и все, что осталось от двухсот двадцати пяти! Что же нам делать?

Он в отчаянии переводил взгляд с одного на другого.

— Герр лейтенант! — выкрикнул Толстяк. — Разрешите сделать предложение.

Ольсен устало махнул рукой.

— Говори, фельдфебель.

— Предлагаю в полном составе перейти к русским!

Малыш загоготал. И крикнул сидевшему на буреломе Легионеру:

— У этой канцелярской крысы невроз военного времени. Думает, что может отправиться к Ивану на лечение покоем!

Толстяк вспыхнул.

— Будь добр, ефрейтор, придержи язык!

Малыш откровенно усмехнулся ему.

— Жирная свинья, после предложения, которое ты только что сделал, ты потерял всякую власть надо мной или кем бы то ни было в этой команде.