Шрифт:
— К чему же такой перерыв?
— Да вот стал профессиональным писателем. Я удивился еще больше.
— Здорово! — искренне воскликнул я. — Значит, записали несколько книг?
— Написал.
— О море?
— В основном о людях. Ну и о море, конечно.
Он вытащил из кармана маленькую книжку в голубом переплете и протянул ее мне.
— Однако подождите минутку. Вот вам я обязан дать ее с автографом…
Старший лейтенант выдернул из кармана перо и крупным размашистым почерком написал на заглавной странице: «А вы знаете, я рискнул начать писать только после того, как увидел вашу книжку на прилавках магазинов».
— Неужели?
— Правда. Прочитал вашу повесть и решил, что, может быть, сумею написать так же. Исписал кипы бумаги. Сначала шло плохо, а потом получилось. Много работал. Поэтому и не послал вам письмо. Прощаете?
Старший лейтенант был оживлен, полон творческих замыслов, планов. Я глядел на него с завистью. Как только гость ушел, я принялся читать подаренную мне книгу. Он написал ее не «так же», а лучше. О людях. Ну и о море, конечно.
Кто это был? Хороший, ныне известный писатель Виктор Конецкий. Автор сценариев «Путь к причалу», «Когда позовет товарищ», «Завтрашние заботы» и нескольких хороших книг. Вот как иногда бывает в жизни!
«Ледовое побоище»
Вот уже больше десяти дней тридцать восемь речных судов, следовавших на Лену, стоят в бухте Южная, у похожего на гаечный ключ острова Тыртов. Это уже глубокая Арктика. Следующий этап нашего плавания— пролив Вилькицкого. Он всего в ста двадцати милях от Тыртова. Близок локоть, да не укусишь. Пролив непроходим. Он закрыт многолетним, тяжелым льдом. Не пришлось бы возвращаться обратно и зимовать на острове Диксон или в Подтесове на Енисее.
Мы пришли к острову Тыртов в надежде на то, что подуют южные ветры, лед отожмет от мыса Челюскина, образуется узкий проход и караван сумеет проскользнуть в море Лаптевых. На это надеялись синоптики из штаба проводки Севморпути на Диксоне. Но, как назло, вот уже месяц дуют норд-осты. И все-таки мы упорно ждем.
Остров Тыртов пустынен. Низкий берег покрыт снегом. Кругом ни души. Белое безмолвие. Уже семнадцатое сентября. Температура воздуха быстро понижается. Поздно. Полярное лето на исходе. По утрам в пожарных ведрах замерзает вода, палуба покрывается тонкой корочкой льда. Часто идет снег. Тогда суда становятся похожими на елочные игрушки. Снег на мачтах, на шлюпках, на релингах.
Все чаще в вантах гудит окрепший норд-ост, и закрытая бухта ершит свою спину. Иногда к борту подплывают прозрачные льдины, трутся о железо бортов» шуршат…
Начальник экспедиции держит свой вымпел на «Озерном-82». Командует судном Алексей Анисимович Башко. Я тоже живу на «Озерном», по долгу службы, как капитан-наставник.
Наянов неразговорчив и мрачен. Он должен решить трудную задачу: возвратить тридцать восемь судов, поставить их на зимовку, на целый год вывести из эксплуатации, лишить Лену флота, который ей нужен как воздух, или ждать улучшения ледовой обстановки, смены ветра и подхода ледоколов. С таким же нетерпением, как и южных ветров, мы ожидаем прибытия ледоколов. Но дни проходят, а они все не появляются. Ледоколы заняты проводкой морских судов, идущих с востока. Каждый день ожидания смерти подобен. Ждать становится все опаснее и опаснее. С мыса Челюскин сообщают, что началось интенсивное образование молодого льда. Не ровен час, забьет бухту льдами, схватит морозом, тогда и не выберешься. Но Наянов молчит, смотрит на заснеженный скучный берег и молчит. Синоптик уже давно сказал свое мнение — лучше возвращаться.
— Подождем. Будем еще ждать. Атомоход «Ленин» поможет. В прошлом при таких же условиях мы давно бы вернулись. В этом году другое дело. Такая силища… — буркнул начальник и снова замолчал.
На смену серым коротким дням теперь приходят темные и длинные ночи. Зажигаются якорные огни, цепочками оранжевых точек начинают светиться бортовые иллюминаторы, вахтенные включают палубные люстры, и неожиданно, как по велению волшебника, пустынная бухта Южная превращается в залитый огнями город.
Каждый вечер к нам на «Озерный» приезжают капитаны с других судов. В гости. Потравить, узнать новости. Тихо, чтобы не попасться начальнику на глаза, они пробираются в каюту к Башко, набиваются там как сельди в бочку, накуривают — хоть топор вешай — и травят. Обо всем. Но только после того, как будет выяснен основной вопрос. У всех он одинаковый.
— Ну, как Батя решил? Что, стоять будем или пойдем обратно? Когда ледоколы придут? Как настроение у Бати?
Ни я, ни Алексей Анисимович на эти вопросы ответить не можем. Только на последний совершенно уверенно отвечаем:
— Плохое.
После того как внесена ясность, что ничего нового нет, начинается травля. Прежде всего обсуждается — идти или стоять.
— Надо подождать, братцы, — басит капитан Гидулянов, мой соученик по Мореходке и старый полярник. — Бывало, и позже проходили. Лед-то на расплаве.
Меня раздражает безапелляционный Сашкин тон: ледовые сводки, которые мы получаем, сообщают прямо противоположное, и я собираюсь возразить ему, но меня опережает Костя Маслов, капитан «Озерного-81». Он одессит, кругленький, небольшого роста, светлые глаза гневно сверкают.