Виталька говорит, что Диман — лопух: что ни скажешь, всему верит. Но Виталька может еще и ми так наплести.

Диман отличный парень. Но ведь не сделаешь своими друзьями всех отличных ребят. Настоящий друг — это, по-моему, большая редкость. Это не просто приятель и не только «свой в доску кореш», а что-то особенное.

Мы говорили с Диманом о том, где лучше наорать камней, как вдруг кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся. Передо мною стоял Глеб.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуй! Вот знакомься. — Я показал на Димана. Они пожали руки.

— Как делишки? — спросил Глеб.

— Нормально. А у тебя?

— Оч хор!

Я улыбнулся. Ну и уморительный парень этот Глеб. Я вдруг подумал, что фамилия у него должна быть непременно двойной, из коротких слов, что-нибудь вроде: Тип-Тон, или Чик-Чик, или Шур-Мур.

— Слушай, — сказал я, — как твоя фамилия?

— Моя?

— Ну да!

— Зачем? — подозрительно взглянул он.

— Просто так…

— Ну Травушкин, а что?

— Травушкин?… — Я не сдержался и прыснул. «Глебка… лошадиная голова… Травушкин», — завертелся в моей голове веселый хоровод.

— Заболел, да? — обиделся Глеб. Я никак не мог остановиться. Только взгляну на его голову и уши — и все, приступ смеха.

— Извини… — говорю я и смеюсь. — Я не хотел, — говорю и падаю от смеха.

И Диман вдруг рассмеялся. Он-то с чего? Ведь не знает. За компанию, видно.

И тут заржал сам Глеб. Именно заржал.

Со мной истерика: «Травушкин… Муравушкин… Лошадушкин… Кобылкин…» Ой, не могу! Лошадиная голова. Лошадиная фамилия. Лошадиный смех.

Наконец мы успокоились.

— Вы куда шли? — спросил Глеб. Мы с Дима-ном переглянулись. Шли рассчитаться с гадом, и вдруг на тебе — смех до коликов.

— Глеб, — сказал я, — ты помнишь того, в курточке, возле «Мустанга»?

— Хозяина?

— Ну да, краснолицый такой…

— Конечно, помню.

— Он фашист, — сказал Диман.

— Как? — растерялся Глеб.

— Самый настоящий. Об этом уже все знают.

— Кто сказал?

Мне не хотелось сразу все выкладывать, и я ответил коротко:

— Вот сказали.

— О бэ эс? — проговорил Глеб и улыбнулся.

— Не понял, — сказал я. — Ты про кого?

— По буквам: одна бабка сказала. Теперь пол? На этот раз шуточка мне не понравилась.

— Можешь не верить, но он фашист.

Глеб остановился.

— Расскажи, — потребовал он.

И я рассказал обо всем: о допросе, о партизанах, о встрече возле колокольни, о милиции, о Виталькином отце, который все уладил.

Потом я спросил Глеба:

— У тебя время есть?

— Вагон и маленькая тележка, — ответил Глеб. — А что?

Тогда я рассказал ему о нашем плане.

— Дураки! — разволновался Глеб. — Вы что, зла ему желаете?

— Желаем! — с вызовом сказал Диман.

— Я про дядю Васю, — пояснил Глеб. — Историю замяли, а вы опять?

— При чем здесь дядя Вася? — удивился Диман.

— Мы ж будем бросать, а не он, — поддержал я.

— При том… Мозгами нужно шевелить. Какой шум поднимется, понимаете? Вашему дяде Васе тогда не поздоровится.

Я понимал, что есть в словах Глеба что-то справедливое. Но так не хотелось отступать!

А тут еще Диман пошевелил плечами:

— Без тебя справимся. Топай отсюда, пока не наломали.

— Да что вы, ребята? — грустно усмехнулся Глеб. — Хуже ведь будет.

— Отваливай, — сказал я. — А то не досчитаешься своих лошадиных зубов.

— Не ходите, ребята. — Он схватил меня за руку. — Я вас не пущу.

— А ну-ка! — Я толкнул его изо всех сил в плечо, а Диман успел подставить ногу.

Глеб загремел. Поднявшись, он отряхнулся и сказал:

— Все равно, ребята, не надо, не ходите.