— Еще хочешь? — спросил Диман.

— Нам не жалко, можем добавить, — сказал я.

Мы повернулись и пошли.

— Я вам помешаю, лучше не ходите! — закричал он нам вслед.

Мы молча показали ему по кулаку.

…Нам повезло. Вишневый «Мустанг» стоял у гостиницы. Мы зашли в дом напротив, поднялись на третий этаж.

В карманах у нас было по два камня. Мы думали кинуть по одному, потому что после первых наших бросков нужно будет скорее сматываться. Но все же у каждого было два камня. На всякий случай, мало ли что?

Автомобиль Кернера сиял, как и в тот раз. Отсюда, с третьего этажа, он казался еще более вытянутым, устремленным. «Мустанг»!.. Я представил, как несется настоящий мустанг но равнине, гордый и свободный, словно ветер. А этого «Мустанга» оседлали. Да еще кто! Какой-то негодяй.

«Ничего, он у нас попляшет, фашистина! Он у нас попрыгает». Я сунул руку в карман, сжал камень.

Только что так долго не появляется этот Кернер? Не мешало бы ему поскорее рвануть из нашего города, пока еще кого не встретил. Что он сейчас делает в гостинице? Жрет, что ли, перед дорогой? Или шмотки свои собирает?

Мы с Диманом вглядывались в каждого, кто выходил из стеклянной двери. Нет, все не он. Опять не он…

— Смотри, — дернул меня за руку Диман. Я взглянул на левый угол гостиницы, куда показывал Диман, и увидел Витальку. Он делал шагов десять то в одну сторону, то в другую. Прохаживался. А сам нет-нет да и посматривал на вишневый автомобиль и на дом, в котором мы расположились.

— Интересуется, — проговорил я.

— А с нами-то не захотел. Конечно, так спокойнее: посмотрел и ушел.

— Пусть смотрит, нам не жалко.

Лишь потом я узнал от Верки, что Виталька наболтал все Тане и звал ее тоже пойти к гостинице. Но говорил он очень сбивчиво, торопился, чуть не за руку тянул. И Таня поняла только одно: что я и Диман собираемся «пощекотать камнями» гоночную машину. Таня покачала головой. «Как я в нем ошиблась, — сказала она, — еще милиции но хватает». «Ничего, — успокаивал ее Виталька, — убегут. Они не дураки. Ну, идем?» Но Таня идти отказалась.

А мы все вглядывались в стеклянную гостиничную дверь. Ну когда же, наконец, выйдет Кернер?

— Ты не высовывайся, — сказал Диман. — Может, он нас видит из своего номера.

— Чудик! Он-то откуда знает, что мы его ждем?

— Ну все равно, — неуверенно проговорил Диман, — не высовывайся.

Меня взяла досада: и так стоишь нервничаешь, да тут еще Диман ерунду начинает говорить.

А Диману, видно, скучно стало ждать. Он спросил:

— Эдька, а ты с Таней уже не ходишь?

— Тебе-то какое дело? — совсем рассердился я. Неужели он не понимает, что об этом нельзя говорить просто так, с кем попало. Я мог бы сказать это лишь другу. Настоящему, преданному другу, с которым можно поделиться любой тайной. Да и то не знаю, сказал бы. Нет, Диман ничего не понял.

Он посмотрел на меня и удивленно сказал:

— Ты что заводишься? Я смотрю, она все с Виталькой ходит, вот и спросил.

— Ну и что?

— Ничего. Как узнала, что у него отец прокурор, так и сразу с Виталькой.

— Дурак ты, Диман. — Я даже плюнул со злости.

— Ты полегче, — сказал Диман, — а те сейчас слетишь с лестницы.

Я промолчал. Не хватало нам только драки между собой.

Диман тоже молчал.

Я смотрел-смотрел в окно и вдруг сказал Диману:

— Около мигинк тсирутни ацинитсог. — Диман вылупил на меня глаза.

— Это по-японски, — пояснил я.

— Что-что?

— Тсирутни ацинитсог.

— Около чего, говорить?

— Около мигинк.

— Ты что, больной? — спросил Диман.

— Нет, — сказал я и засмеялся. — Читай вон вывески.

— Какие?

— Да вон те. — Я показал.

— «Молоко», — прочитал Диман. — Ну что?

— Читай с конца.

— «Око…» — стал читать Диман.

— Идет! — оборвал я его.

Кернер вышел без чемодана, направился к автомобилю.

— Смотри, — сказал я, — не собирается удирать. Но в это время опять открылась дверь гостиницы, и вслед за Кернером засеменил к машине швейцар с чемоданом и маленькой спортивной сумкой. Чемодан, наверное, был очень тяжелый, потому и делал такие торопливые, небольшие шажки швейцар.