Шрифт:
Не слыша ног под собою, она поднялась по ступеням крыльца и позвонила у подъезда.
Внушительного вида лакей открыл ей двери.
— Князь дома? — спросила молодая девушка срывающимся от волнения голосом.
— Никак нет!
При этом ответе на прелестном личике Лики выразилось такое красноречивое отчаяние, что даже видавшему на своем веку виды лакею стало жаль от души этой неожиданной посетительницы. Он смутно догадывался к тому же, что белокурая барышня и есть будущая хозяйка дома, будущая новая княгиня.
— Да вы пожалуйте в кабинет-с, записочку оставьте его сиятельству! — предложил он.
— А… в кабинет? Хорошо!..
Лика быстро сбросила пальто на руки лакея и, предшествуемая им, направилась по длинной анфиладе комнат.
Вот эта громадная, мрачная комната с бюстами философов, картинами и коврами, вся заставленная громоздкой, тяжелой мебелью, о которой князь так часто говорил ей. Здесь он проводит часы, думая о ней. Здесь читает свои любимые книги, здесь работает, составляя проекты новых благотворительных дел.
— Дайте мне бумагу, — сказала Лика лакею, — я напишу князю.
— Слушаюсь! — произнес он, почтительно глядя на молодую девушку, про которую уже слышал много хорошего и которая сразу расположила его в свою пользу открытым, добрым, честным лицом. Лика присела к письменному столу и написала на блокноте три коротенькие строчки на всякий случай.
«Князь Всеволод! Танюша при смерти, сделайте соответствующие распоряжения насчет остальных детей, пожалуйста, так как у малютки, несомненно, заразная болезнь».
Потом, подумав немного, Лика прибавила внизу: «жду вас немедленно в питомнике», и, отложив перо, не покидая своего места, окинула глазами комнату. Как здесь было хорошо! Здесь она непременно будет читать вслух поочередно с князем, здесь же, в этой прекрасной большой комнате станет заниматься с маленькой Ханой как с родной сестренкой: учить ее и забавлять ежедневно. Жаль только, что при всей привязанности к князю и к его покойной жене, так сильно любя обоих, до сих пор не переменила веры и осталась все тою же маленькой язычницей, проводя столько лет в европейской семье. И Лика невольно перенеслась мечтами о том недалеком будущем, когда она будет стараться убедить Хану принять христианство. Как бы это было хорошо!
— Здравствуй, — произнес неожиданно за ее плечами звонкий детский голосок. Молодая девушка вздрогнула и обернулась.
Между двумя половинками темных бархатных портьер стояла яркая, пестрая, крошечная фигурка с устремленным на нее любопытным взором небольших черных блестящих глаз. Странная фигурка со своим ярким костюмом, в котором преобладали голубые, желтые и черные цвета, казалась сошедшей с какой-нибудь фарфоровой японской вазы.
— Вы Хана? — обратилась Лика ласково к маленькой незнакомке. — Здравствуйте, голубушка.
— Я — Хана! — получился утвердительный и очень серьезный ответ.
И лицо крошечки озарилось прелестной улыбкой.
— Таксан иеруси мусме! Таксан иеруси, [18] — произнесла она, разглядывая лицо, волосы и фигуру Лики, — кра-са-ви-ца, — с трудом выговорив по-русски трудно произносимое слово. — Хана слышала, что русская мусме похожа на ангелов, которым молятся европейцы, и волосы у русской мусме сияют, как солнце! Но такой не видала! Про такую не думала! Вот какая мусме! — закончила она с восторгом, и затем добавила, задумчиво помолчав мгновенье.
18
Очень хорошая девушка.
— Papa Гари говорил Хане про тебя, мусме! Не раз говорил отец Хане… Ты знаешь его?.. Русский князь, что взял Хану с ее родины, где целые поля лотосов, и целые сады хризантем, где небо синее-синее и где есть много хорошеньких маленьких мусме.
И Хана уехала оттуда, от синего океана, от родной Фузи-Ямы, от всех людей своего племени уехала Хана, как только умерла добрая мама Гари. Долго ехала по морю Хана. Увезли Хану от ее подруг из Токио в страну белых дикарей, где такой холодный снег, где надо день и ночь топить хиббачи, чтобы не превратиться в ледяную сосульку и где такие большие белые люди…
— Милая Ханочка, — произнесла Лика, притягивая к себе девочку, в восторге впивавшуюся взором в ее золотистые волосы и чудесные добрые глаза.
— Так ты скучаешь здесь, в России, бедная маленькая Хана?
— Да, Хана скучает и очень… Очень скучает! — воскликнула маленькая дикарка с такой неподдельной искренностью, что сердце Лики дрогнуло от жалости к ней.
— Отец обещает Хане привезти к ней большую красивую подругу, эта подруга такая же, как ты, светлая, златокудрая. Она будет рассказывать Хане о бедных маленьких детях, будет петь чудные песни и будет играть с Ханой, читать ей прекрасные книги о ее далекой Дай-Нипон и тихом океане, и синем небе над ним. И Хана будет любить златокудрую добрую фею и благодарить утром и перед ночью ложась спать Великого Духа и шесть главных божеств за то, что они, светлые, прислали ей, Хане, чудесную подругу! — восторженно закончила маленькая дикарочка.