— Ты похудела, Хана? Ты изменилась? Ты не здорова? Больна? — заботливо и тревожно наклоняясь к ней, спрашивал ее названный отец.

В одну минуту музыкальный ящик, из которого до сих пор японочка извлекала печальные звуки, был далеко отброшен с жалобным стоном.

— Papa Гари! Papa Гари! Дорогой мой! Радость моей радости, солнечный луч моей родины! Синяя струйка серебряного ручейка! Отец мой, дорогой отец! Ты не разлюбил? Значит, по-прежнему ты любишь Хану. Не сердишься на нее? — вскричала, вскакивая на ноги, смеясь и плача в одно и то же время, маленькая дикарочка.

— Что ты, Хана? Разве я сказал тебе это? — испуганный ее порывом, говорил князь, гладя черненькую головку девочки.

— Хане было скучно… Хана тосковала без тебя! — залепетала снова своим прежним капризным тоном девочка. — M-elle Веро злая, велит учиться по-французски, а Хана не хочет… Хана не хочет учиться. Хана любит петь, играть и плясать свои любимые песни и танцы… Как птичка кружиться по комнате… А madame Веро не позволяет ей это… Ненавидит Хана за это злую Веро.

— Слушай, деточка, — прервал князь взволнованный лепет ребенка, — хочешь твой papa найдет тебе старшую подругу, одну милую, хорошую девушку, которая заменить тебе в одно и то же время мать и сестру? И ты будешь играть и болтать с нею, а madame Веро может жить у нас на покое.

— Что ты говоришь, отец? Подругу? — Хана широко раскрыла свои черные глазки, чуть заметно приподнятые на углах. — Правду ты говоришь, папа Гари? Подруга! Большая мусме! У Ханы будет новая подруга! — кричала она восторженным голосом и, как пестрый мотылек, закружилась по комнате.

— Мусме! Такая же Мусме, как Хана! — заразительно весело смеялась она.

Потом неожиданно стала серьезной и, приблизившись к своему названному отцу, начала самым обстоятельным образом расспрашивать князя, какого возраста новая подруга, какие у нее волосы, глаза, губы. Будет ли она любить ее, Хану, будет ли охотно забавлять ее, или предпочтет сидеть в углу над книжкой, как это делает эта скучная madame Веро.

Князь обстоятельно рассказал Хане про Лику. Самым тщательным образом описал ее наружность и долго-долго говорил о ее необычайной доброте и умении привязывать к себе и детей, и взрослых. Об одном только не сказал князь Гарин, что белокурая девушка, которую он так хвалил своей приемной дочурке, сделается его женою, и что он так же будет любить ее и заботиться о ней, как заботился до сих пор после смерти первой жены об одной только Хане.

— Надо исподволь подготовить девочку к тому, что у нее будет новая воспитательница, сразу не следует волновать ее и без того взволнованную новостью приобретения старшей подруги, — решил он в глубине души. И снова стал рассказывать о Лике дочурке, заставив маленькую японочку радоваться от души от предстоящего ей удовольствия иметь такую прекрасную подругу.

В этот вечер Хана заснула позднее обыкновенного, сладко мечтая о златокудрой девушке, которая придет делиться с нею ее, Ханиными, радостями и невзгодами. И во сне она видела Лику, такою, какою описывал ей ее князь. И сонная девочка сладко улыбалась своим грезам и протягивала руки, желая во что бы то ни стало обнять милое златокудрое существо.

— Тише! Не будите их. Они только что уснули.

— Но разве теперь время спать? Что за странные порядки в этом доме!

Рен, щегольски одетая в дорожный суконный туалет, с сумочкой через плечо, заглянула в спальню Лики.

— Всю ночь не спали… Головка разболелась… под утро только и соснули немножко, — предупредительно докладывала ей Феша.

— Экая досада! Я только что с дороги. У вас какое-то сонное царство… И могут же безалаберные люди спать целые дни! — возмущалась Рен, пожимая своими тонкими плечами.

— Я не сплю. Что такое? Кто там, Феша? — послышался с постели тревожный голос Лики. — Ах, Рен, как я рада тебя видеть! Отчего вы вернулись так рано, однако?

— Но мы и не думали возвращаться. Барон, мой муж, остался в замке, а я прилетела сюда с мисс Пинч с курьерским. Ты посмотри только на эту телеграмму, — возмущенным тоном заключила она, протягивая бумажку Лике.

Феша ловко раздвинула драпировки окна, и целый сноп солнечных лучей ворвался в комнату. Рен тут только при ярком освещении заметила счастливое личико Лики.

— Ну, так я и знала, ты сияешь! Значить, ты счастлива. Взгляни, однако, что телеграфировал мне ночью Анатоль.

— Как? Что такое? Когда же он успел однако! — смущенно залепетала Лика.

— Это мне надо спросить тебя! Вы живете здесь и находитесь в курсе всего. Послана срочной. Я, как только получила, сейчас же с ночным поездом сюда. Как видишь, я достаточно нежная сестрица, — и Рен иронически скривила губы, что должно было означать улыбку на ее длинном лице.