— Ника?

— Это наша старшая. Какой-то она ко мне симпатией вдруг прониклась, не знаю… Ладно, не будем о грустном… Макс, родной, как хорошо, что мы встретились, пусть даже вот так…

Они снова обнялись, поцеловались. Максим осторожно расстегнул пуговицу на застиранной Олесиной блузке. Снял, осторожно стащил маечку, поцеловал грудь…

Девушка улыбалась… Улеглась на диван, заложив за голову руки, Максим быстро освободил ее от остатков одежды, покрывая поцелуями тело…

Олеся изогнулась, застонала, закусив губу…

А потом устало вытянулась, запустив руку в волосы Макса.

— Ах… просто не верится, что такое возможно! Скажи мне, Максим, это не сон? Это действительно ты? Вот здесь, рядом со мной?

Они лежали обнаженные, тесно прижавшись друг к другу, и все вокруг — эти серые, украшенные аэрофлотовскими плакатами стены, старый диван, тусклая лампа под потолком — казалось чем то далеким, нереальным, призрачным.

Снова предавшись ласкам, влюбленные и не заметили, как тихо скрипнула дверь.

— Ой!

Макс быстро обернулся.

— Извините. Я только модели возьму. Перебазируюсь в другое место.

Трансвестит Сашка в джинсах и старой темной рубашке навыпуск, не глядя по сторонам, прошел к шкафу.

— Ой, — тихо воскликнула девушка. — А кто это?

Тихомиров пожал плечами:

— Так… один знакомый. Модельки здесь клеит… симпатичные.

— Кто симпатичный? Это вот? Гм… ну да. На девочку чем-то похож.

— Да не он! Модельки, говорю, симпатичные. Самолетики.

— А чего он мокрый такой?

— А черт его… Сашка! Ты чего мокрый?

Трансвестит обернулся:

— Так дождь.

— Дождь — слышала?

Максим посмотрел в окно — похоже, действительно моросило. А ведь день вроде начинался солнечно, насколько могло быть солнечно за желтой туманной взвесью. Но после обеда ветер, видимо, нагнал тучи… Тучи… Ветер…

— Тучи, Олеся! — От осенившей его мысли молодой человек едва не свалился с дивана. — Дождь! Тучи! Ветер!

— Тучи… да при чем тут тучи, Максим?

— Ну как ты не понимаешь? Господи, какой же я дурак! Какие мы все дураки! — Тихомиров уселся на пол и, запрокинув голову, захохотал, словно сумасшедший. — Как же мы раньше-то не догадались?

— Не догадались? О чем?

— Да о тучах же! Ведь не здесь же они образуются, ветер же их откуда-то приносит! Значит, тот, другой мир, никуда не исчез! Он существует. И до него можно добраться. Так же, как тучи, — по воздуху!

— По воздуху… — Быстро накинув блузку, Олеся скептически усмехнулась. — Что мы, птицы что ли? Или воздушный шар предложишь надуть?

— Зачем воздушный шар? На худой конец можно и дельтаплан сделать… Хотя…

Тихомиров вдруг увидел, как слушает его трансвестит Сашка! Как он застыл, уронив на пол свои модельки, каким безумным светом зажглись вдруг его глаза, светом истовой надежды!

— Слышь, Сашка, — тихо произнес Максим. — Мне с тобой очень нужно переговорить.

— По воздуху? — Петрович улыбнулся. — Знаешь, я тоже об этом думал. Да и многие. Уже собирался строить дельтаплан, а вот сейчас, знаешь, не хочу! Здесь слишком много всего, мы должны, понимаешь, должны раскрыть загадку кокона! И ключ к ней — именно здесь!

Максим откинулся на стуле — он снова пришел в гости подземным ходом, все туда же — в электромеханический цех. Трушина не было — мотался где-то на территории по каким-то своим, «авторитетным» делам, так что разговаривал он только с инженером.

— Не хочу тебя расстраивать, Максим, но… — Григорий Петрович вдруг помолчал, словно бы собирался с мыслями. — Я знал нескольких таких вот… дельтапланеристов. Слышал даже рассказы — как они поднялись в это желтое небо… И приземлились… некоторые — здесь же, на лугу, у речки… Мертвые!

— Мертвые?

— Ты ведь помнишь Мишу? Приятель мой, кряжистый такой, сильный.

— Миша? Конечно, помню! Так он…

— Увы… Сильнейший электрический импульс! Поверь, я в таких делах разбираюсь. Алексей тоже собирался так же отправить отсюда семью, но не решился. Даже если и можно прорваться, кто знает — что там? Еще ни один человек не возвращался.

— Ничего, — упрямо набычился Макс. — Я попробую.

— Будешь строить дельтаплан?

— Зачем дельтаплан — самолет!

— Самолет?!