— Так что они делали-то?

— Срывали уроки, задирали всех, били — в общем, многие родители даже своих детей отказались в школу водить.

— Ну, и выгнали бы придурков. В чем проблема-то?

— Ага, выгнали… А продукты? Директор их уже все раздал да еще кровельщикам заплатил — за ремонт крыши. Хоть как-то подлатали. В общем, взяла эта парочка под контроль всю школы, банду свою сколотили и… ты знаешь, вдруг как-то стали меньше выпендриваться, словно подсказал им кто или, наоборот, приказал. Даже вести себя стали более-менее прилично, но это, конечно, на людях…

— Ну, хоть так, — отхлебнув из чашки, кивнул гость.

— Вот и мы тоже так вот решили: пусть хоть так. Думали даже, исправились… И вот вчера…

Олеся закашлялась, потом вдруг резко тряхнула головой, словно отгоняла какой-то морок:

— У тебя закурить нет?

— Увы. — Максим с сожалением развел руками. — Уж третий месяц как бросил.

— Смотри-ка… А мне тебя никак не уговорить было. Это кто ж так подействовал?

— Сам! Не веришь?

Олеся усмехнулась — за время разговора она так и не притронулась к кофе.

— В общем, они — ну, те двое — ко мне очень хорошо относились… ну, по сравнению с другими. Уроки не срывали, особо не шумели, даже домашние задания делали… скорее всего, списывали, конечно. А вот вчера… Подожди, на кухню схожу… может, завалялась где сигаретка?

По всему видно было, что разговор давался девушке нелегко… еще бы. Хорошо хоть она вообще сейчас разговаривала, держала себя в руках.

— Ты представляешь — нашла! — Усевшись обратно в кресло, Олеся щелкнула зажигалкой — этого добра еще продавалось много, — закурила. — А вчера ко мне подошла одна девочка из восьмого… Пожаловалась, мол, боится она домой идти — пристают. Я и предложила ее проводить, да там вообще — по Советской — днем людно. Ну вот, проводила девочку, пошла к себе… иду, иду, как вдруг… — Девушка стряхнула пепел в блюдце. — Я даже не поняла сперва, откуда они и взялись. Выскочили из-за угла, схватили, затащили в подвал, а там… Господи, какие у них руки липкие! Мне даже не страшно было — противно. Нож к горлу приставили, привязали к каким-то батареям, блузку расстегнули, лифчик… начали лапать, ржать… потом один стал джинсы стаскивать. Кричать я не могла — ножа боялась, но тут… В общем, заорала так, что, кажется, остатки стекол из окон повылетали. И, знаешь, тут вдруг каким-то смрадом повеяло, чьи-то шаги раздались, осторожные такие, тяжелые… Эти оба сразу вскочили, побежали — туда, где шаги… А в подвал как раз заглянул кто-то… прохожие… молодые парни… развязали, успокоили… мне стыдно было, мерзко. До сих пор в себя прийти не могу…

Олеся замолкла, нервно докуривая сигарету. И тут в дверь позвонили. Настойчиво так, требовательно.

Макс поднял глаза:

— Ты кого-то ждешь?

— Да нет… Открыть?

— Открой. Может, по делу. Не бойся, если что — я рядом!

Молодой человек затаился за углом. Слышно было, как девушка подошла к двери, постояла, открыла…

— Да тут нет никого! Ой… Господи!

Максим рывком выскочил в коридор, едва не споткнувшись об аккуратно поставленные у порога мешки.

Олеся с удивлением обернулась:

— Интересно, что это?

— Мне самому интересно. Ого, тут записка… — Тихомиров наклонился к мешку. — Уважаемая Олеся Ивановна… Тебе!

— Ну-ка дай…

Девушка быстро прочла послание и, возмущенно хмыкнув, протянула листок Максиму:

— Нет, ну каковы нахалы?!

— «Уважаемая Олеся Ивановна, — вслух прочитал гость. — Извиняемся за наших оболтусов, вот компенсация, ее вам хватит надолго. В школу мы их больше не отправим, работайте спокойно и постарайтесь забыть это недоразумение…»

— Недоразумение — ну и подберут же словечко! А если б не те парни, прохожие?

— Так это, похоже, компенсация… Ага, «будем поддерживать вас и дальше, только постарайтесь все забыть и не вспоминать никогда!» Хм, последняя фраза подчеркнута — «забыть и не вспоминать никогда».

— Да пошли они — нужна мне их помощь!

— А вот тут ты не права, ма шери, — приложив палец к губам, Максим перешел на шепот. — Ну-ка подвинься…

— Что ты делаешь! Не надо мне никакой их помощи!

Не обращая внимания на крики, Тихомиров быстро затащил мешки в прихожую и, захлопнув дверь, принялся деловито рассматривать неожиданный подарок.

— Тут — свекла… тут — картошечка… десять банок тушенки… а здесь — ого! — сало! Ты богатая женщина!

— Брось! И вообще…

— Тсс!!! — Максим взял Олесю за плечи. — Я, конечно, понимаю, ты у нас девушка гордая, но… кроме всего прочего, тебя не настораживает последняя фраза? Забыть и не вспоминать никогда. А если ты не забудешь?

— Обойдусь без этих подачек!

— Нет, милая, боюсь, здесь не о подачках речь — дело куда хуже! Они — те люди, кто стоит за твоим двумя гоблинами, — явно всполошились. И мне, честно говоря, не очень понятно, почему они тебя вообще не убили?

Олеся хлопнула ресницами:

— Убили? Что ты такое несешь, Макс?!

— Наверное, потому, что тогда уж явно начали бы разбираться… директор или наш Комитет… — усевшись в кресло, Тихомиров рассуждал вслух. — Значит, они не хотят никаких разбирательств. Даже гоблинов своих из школы убрали — все условия создали Олесе Ивановне. Зачем? А чтоб не заговорила, не вспомнила… Вряд ли они догадались, что Комитет уже послал к тебе человека — меня. Слишком уж быстро! А если бы они тебя убили или ты пропала бы — тогда, скорее всего, стали бы искать, разбираться… есть кому — и они об этом прекрасно знают.