— Мама, мама, смотри, дядя пришел!

— Это Лена — подруга моя. Лена — это мой братец Максим.

— Очень приятно.

— И мне.

— Пойду-ка ее уложу. — Лена кивнула на дочку. — Капризничает — совсем сегодня не выспалась.

Она ушла в дальнюю комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Мать-одиночка, — шепотом пояснила кузина. — Мы работали вместе, она в микрорайоне живет… сам знаешь, как там сейчас. Вот и приютила — ну совсем некуда девчонке податься! Знаешь, мы с ней свитера вяжем, варежки — шерсть у меня осталась. Вчера на базаре обменяли два свитера на пачку соли — ты представляешь? Хорошая соль, артемовская. Целая пачка за два свитера! Всего!

— Да уж, повезло вам.

Хмыкнув, Максим справился насчет погреба — может быть, углубить его, обшить досками?

— Думаю, обойдемся пока и так. — Настя махнула рукой. — Не так уж много у нас и продуктов, да и поздновато уже что-то с ним делать. Вот ближе к лету — другое дело. — Она оглянулась на дверь и снова понизила голос: — Ленка-то стесняется у меня жить, приживалкой себя чувствует, все хочет на какую-нибудь работу устроиться. Говорит, уже присмотрела.

— Вот как? Присмотрела? А где?

— Да не рассказывала — говорит, чтоб не сглазить. С подружкой собрались вместе сегодня идти… вот, скоро уже.

— Поня-атно. — Максим кивнул и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл! Объявление интересное сегодня видел: в старом ДК кирпичи дешево продают. Может, взять?

— А пожалуй! — подумав, согласилась сестрица. — В бане бы печь чуток подновить — там бы и жить можно было… Слышь, Максик, давай-ка переселяйся к нам, зима длинная — все веселее! Ну правда, что там тебе одному?

— Так у меня буржуйка! — негромко рассмеялся гость. — И дровишек пока хватает.

— Ой, надо же — буржуйка! — Настя скривила губы. — Потому она и буржуйка, что дров немерено ест. Никаких запасов не хватит!

— Да ла-а-адно!

Насчет буржуйки Тихомиров, конечно, вполне был согласен с кузиной, как и насчет баньки… Только вот не хотелось без особой нужды никого стеснять, да и вообще — он давно уже привык жить один… ну, почти один… и от своих привычек пока отказываться не собирался.

Поднялся, надел шапку:

— Ну, так я возьму тачку-то?

— Там, у бани, стоит. Да, постой-ка. — Настя убежала в комнату, за занавеску, и вернулась с сеткой лука и тремя тысячными купюрами. — Вот, возьми на кирпичи. Может, принимают там еще деньги-то?

— Ой, Настя. — Тихомиров отмахнулся. — Да найдется у меня, чем заплатить.

У него и в самом деле было — десять вполне еще годных пальчиковых батареек и два китайских будильника.

— Нет, все ж ты возьми, — обиженно настаивала сестрица.

Максим взял несколько луковиц, рассовал по карманам, от денег же отказался: кому они сейчас нужны?

И, взяв стоявшую у баньки тачку, пошел. Тачка катилась хорошо, ходко, правда, поначалу все время застревала в грязи, но недолго — как вышел на асфальт, дело пошло куда как легче.

Дождик кончился, желтое небо посветлело, позолотилось даже от лучей зимнего солнышка. Подняв голову, Тихомиров неожиданно для себя ощутил вдруг страшную тоску по обыкновенному синему небу, по яркому сиянию солнышка, уже давно прятавшегося за ненавистной желтой пеленой. Казалось, все бы сейчас отдал за синее небо…

Кстати, синее небо он видел как-то по осени, в том странном мороке, в Калиновке, куда случайно забрел из болот. Максим не раз уже обсуждал этот случай с тем же Трушиным, с Агриппиной, с Галей и прочими членами Комитета… кстати, все более выпускавшего из своих рук любое правление. Какой тут к черту Комитет? Когда в домах ни воды, ни тепла, ни света… За редким исключением, сейчас каждый предпочитал выживать сам по себе, в одиночку.

Григорий Петрович, инженер, кстати, высказал по этому поводу одну идею. Дескать, Максим попал в некое отражение того мира, что существовал лет тридцать-сорок назад, — судя по песням, по мотоциклу «Минск», да по всему прочему. И привели в это отражение цветики-семицветики — странные цветы… Кстати, как и тогда, на Светлом озере, с Никой…

И трехглазый монстр — он ведь оттуда, из морока, он ведь как-то сюда проник… Правда, слава богу, с тех самых пор больше о трехглазых не слышали. Может, потому что плохо слушали? Да и кто сейчас вел статистику пропавших и погибших?

Тихомиров рассказал тогда в Комитете все, что знал об этих трехглазых… К сожалению, знал он не так уж и много. Но видел их деревню — круглые, крытые еловыми лапами хижины с частоколом. Раз так, значит, эти монстры — никакие не обезьяны, а хоть и свирепые, но весьма разумные существа, а значит, способны на любую каверзу. Осознавать это было не очень-то приятно, и Максим почему-то предчувствовал, что с трехглазыми возникнет еще немало проблем. Уж коли эти жуткие монстры почувствовали вкус к человеческому мясу!