— А ну-ка посмотрим, — отцепив лыжи, тихо сказал Макс.

Осторожно прислушиваясь, они зашагали по узкой, вьющейся посреди папоротников и сосняка, тропке, вернувшей их обратно в зиму. На залитую солнцем поверхность Светлого озера, полную лыжников!!! И гомонящих зрителей!

А еще — тут же, на сколоченных деревянных прилавках, продавали чай с блинами, какие-то коржики, лимонад и пиво. Над прилавками сиял белыми буквами по кумачу лозунг: «Привет участникам спортивного слета юниоров!»

Люди смеялись, кричали, пили пиво и чай. Ветром проносились лыжники. Надрывался укрепленный на ближайшей сосне репродуктор:

А в небе, ослепительно синем, залитом ярким солнцем, небе пролетал дельтаплан.

— Черт побери… — Григорий Петрович удивленно похлопал глазами. — Это еще что здесь?

Тихомиров ничего пока не говорил — он уже догадался. Морок! Опять это проклятое наваждение.

— Мой адрес — Советский Союз, — с удовольствием подпел репродуктору инженер. — Слушай, Максим, может, сходим, чайку выпьем?

— Ничего мы тут не выпьем. — Усмехнувшись, Максим выскочил на лыжню, прямо перед бегущими лыжниками. Один за другим они пронеслись сквозь него, словно через пустое место.

— Ну? — Молодой человек сплюнул в снег. — Понятно теперь? Или еще какие-нибудь примеры требуются?

— Иллюзия! — ошарашенно произнес Григорий Петрович. — Оптическая иллюзия! Но, боже мой, какая великолепная! Постойте-ка… — Он присмотрелся к лыжникам, к зрителям, к плакатам… — Господи! Да это ж семьдесят пятый год! Ну да — слет юниоров. Я его прекрасно помню — мне тогда было лет двенадцать. Кстати, я в кружке дельтапланеризма занимался, он у нас только появился тогда… Ой, ой, смотри, Максим, видишь, у пьедестала человек в барашковой шапке? Грузный такой, в пальто?

— Ну, вижу.

— Так это товарищ Лютиков. Секретарь горкома! Боже мой, боже! Ну надо же! Пойти, что ли, поискать знакомых, пока все это не кончилось?

— Некогда нам искать знакомых, Григорий Петрович! — твердо произнес Максим. — Выбираться из этого морока надобно — вот что. И побыстрей. Про девчонок не забывайте и про кровавый след.

— Ага, забудешь тут, как же! И все-таки… Нет, это что-то невероятное!

Инженер все оглядывался, когда шли обратно, до тех пор пока снова не выбрались на полянку с цветиками-семицветиками… и тогда все исчезло и синее небо затянула надоевшая желтая пелена, а доносившаяся с озера музыка смолкла.

— Вон… — Наклонившись, Макс показал на красневшие на папоротниках капли. — Туда их тащили, в деревню.

— В деревню?

— В деревню трехглазых… Помнишь, Петрович, я как-то рассказывал, правда, вы мне все тогда не поверили, смеялись даже… Похоже, Микол нашел-таки дорожку к этим тварям. Поставляет им зачем-то свежее мягкое мясо — детей, молодых девушек… В обмен на что?

— Мясо? Каким-то мифическим трехглазым? — Григорий Петрович недоверчиво покачал головой. — А ты, Максим, часом, не преувеличиваешь? Микол, конечно, не ангел, но и не демон же! А эти трехглазые — честно говоря, не очень-то я в них верю.

— С одним из них я лично встретился как-то в одном подвале нос к носу, — невесело усмехнулся Макс. — Не сказать, чтобы встреча была приятной. Интересно только, как с ними стакнулся Микол? На какой основе у них, так сказать, консенсус?

— И все же — не верится мне ни в каких чудовищ!

— А в кокон этот проклятый — верится? В том, что наш городок, по сути, вещь в себе? Вот что, Григорий Петрович, лучше скажи: вот эти все возчики, охрана — они никаких отличительных знаков не имеют?

— Да нет, кажется, — пожал плечами инженер. — По крайней мере, я не замечал.

— Ясненько. — Тихомиров потер руки. — А рожи ты их замечал? Ну, может, кого из них раньше в городе видел?

— Да нет… Хотя постой-ка! А ведь видал, правда. Один… нет, даже больше.

— Отлично. Значит, не перепутай, Петрович, — вырубишь сначала свет минут на десять, потом, ровно через два часа, еще раз, уже насколько хочешь.

— Да не перепутаю я, помню. — Инженер отмахнулся. — Тебе двух-то часов хватит?

— Вполне. Чай, не Нью-Йорк — деревня в пять домишек.

Как и договаривались, Петрович вырубил свет, как только Максим подобрался к ограде. Перекинув через пущенную поверху колючую проволоку заранее припасенные еловые ветки, молодой человек ловко спустился в снег и скрылся в деревне. Затаился, слушая лай собак… Над головой вспыхнула желтая лампа. Немножко помигала… Погасла… Опять вспыхнула.

За это время Максим успел прошмыгнуть во двор — там, где не слышно было собачьего лая, — и затаиться за высокими перилами крыльца.