Шрифт:
— Мочи их, парни, мочи! — весело закричала девчонка.
А и не надо было кричать — молодым парнягам это было в радость, дубинки так и мелькали, с неким веселым хэканьем били, как капусту рубили: «Н-на, н-на, н-на!!!»
Один из гопников упал, вот повалился наземь и второй… третий…
А их все били, уже ногами, все никак не могли остановиться…
— На! На! Получай!
— Хватит! — наконец Наташа опомнилась. — Я кому сказала — заканчивайте. Этих двоих — забрать.
Один из парней наклонился:
— Так длинный не дышит!
— Тогда — этого.
«Этот» оказался щуплым подростком лет четырнадцати, пухлогубым, с небольшой родинкой на левой щеке и спутанными соломенными волосами. Под правым глазом его набухал, растекался синяк, нижняя губа тоже опухла.
Парни вели его, выкрутив назад руки.
— Пустите, — жалобно стонал пленник. — Что я вам сделал-то?
— Поговори еще! — Один из парней с размаху ударил бедолагу по печени. — Поджигатель чертов!
— Никакой я не поджигатель… у-у-у… — Пленник заплакал.
— И что теперь с ним? — «Дружинники» выжидательно посмотрели на комиссара.
— В сарай тащите, к Егору… Да! — Наташа вдруг обернулась к старшим по возрасту: — А вы, мужики, на сегодня свободны. Можете идти. Спасибо за дежурство.
Максим с опером переглянулись:
— Так ведь ночь еще не кончилась.
— Я сказала: идите!
Вот так вот. Распорядилась. Словно разогнавший директорию молодой Бонапарт.
— Дяденьки, отпустите меня, пожалуйста… — вновь заканючил пленный. — Никакие мы не поджигатели, просто за рыбой пришли.
— Ага, за рыбой — без удочек!
— Так у нас там, на речке, крючки. Утром еще поставили.
— Горазд ты врать, парень. — Похлопав гопника ладонью по щекам, Наташа зловеще прищурилась. — Ничего, сейчас по-другому запоешь. Все расскажешь!
— Отпустите, пожалуйста, опустите…
— Ну что? — Тихомиров посмотрел на приятеля. — Пойдем?
— Пошли. — Тот пожал плечами. — Наташа, наша помощь точно не нужна?
— Не нужна, не нужна, — раздраженно отмахнулась девушка. — Теперь уж без вас управимся.
Простившись с юными коллегами, молодые люди поднялись от реки к Партизанской, по ней и пошли, радуясь тихому теплому вечеру и удачному окончанию дежурства.
— Эх, — мечтательно щурился опер, — сейчас бы водочки да на рыбалочку! Костерочек, звезды над головой, беседа задушевная…
— Вот именно, — ухмыльнулся Максим. — Звезды, а не эта гнусная хмарь.
Они остановились на повороте, около дачи Агриппины, немного постояли… Каждый словно бы хотел что-то сказать.
— Не нравится мне в последнее время Наташа, — Артем все-таки начал первым.
Макс хмыкнул:
— А мне она никогда не нравилась. Нет, как девушка — она очень даже ничего, но как личность… чувствуется какая-то гниль.
— Вот и я так думаю, гнилая! — обрадованно поддакнул опер. — Взять хоть сегодняшний случай… Ну зачем было нужно бить этих бомжей? Зачем брать пленника? Какие они, к черту, поджигатели — обычные бомжи, невооруженным глазом видно. И пацан этот… какой из него «язык»? Заигрались в революционеров мальчики-девочки!
— Не думаю, что это — игра, — тихо промолвил Максим. — А если и игра, то очень поганая. Не завидую я этому парню… ну, пленнику…
— Ты знаешь, я тоже…
— Может, пойдем прогуляемся до ранчо Егора? Воздухом подышим, да так…
Артем неожиданно улыбнулся:
— Пойдем!
Может, если бы не этот бедолага пленник, если бы не внезапно прорвавшаяся сегодня у обычных в общем-то парней жестокость, явно поощряемая комиссаром Наташей, может, никуда приятели и не пошли бы, постояли бы просто на перекрестке, поболтали да и разошлись себе по домам, но…
Уж случилось как случилось…
Таящихся во мгле парней с какими-то тяжелыми сумками Тихомиров заметил первым. Когда обходили ранчо Егора с юга. Со стороны реки — почему-то не очень хотелось являться незваными гостями с парадного входа, вот и решили не светиться, а так, незаметненько посмотреть.
Парни, похоже, тоже не очень-то стремились к известности: настороженно оглядывались, продвигались мелкими перебежками… У самого забора кто-то из них тихонько позвал:
— Егор!
— А, явились. — Тут же распахнулась калитка — Егор словно бы ждал этих ночных гостей. Но почему — тайно? От кого тут таиться-то? От своих?