Снова хлопнула дверь… Запахло чем-то резким… Потом, минут через пять, парни все так же незаметно покинули дачу. Кстати, вместе с Егором! Аккуратно прикрыв за собой калитку, он быстро нагнал всех, что-то сказал, что-то булькнуло… Или — показалось, что булькнуло…

И тут из-за забора раздался вдруг громкий протяжный крик! Крик боли и ужаса!

— Да ты закроешь, наконец, дверь, болезный? — донесся раздраженный девичий голос. Наташа? Похоже, да…

— Счас… Только отолью.

— А может, тебе, дружок, поплохело? Может, ты у нас неженка, а?

— Никакой я не неженка… Говорю — отолью вот.

Звук удара… Снова крик.

Дождавшись, когда скрипнула дверь, приятели проскользнули к сараю и затаились, навострив уши.

— Ну! — Язвительный голос комиссара, казалось, гремел прямо над головою. — Твоя очередь, Марк! Ударишь три раза… С оттягом, как я показывала… Дайте ему плеть… Давай!

Послышался хлесткий звук удара и плач:

— Пожалуйста, не надо…

— Пожалуй, пора отрезать ему язык, — со злобой выкрикнула девушка. — Заколебал уже ныть! А, парни? Отрезать?

— Да, пожалуй, не надо…

— Правильно, не надо. Пусть покричит — крик врага закаляет! Сначала выколем ему глаза… Ну? Что притихли? Дайте нож… покажу как… Нет! Сперва распределим роли. Левый глаз — мой, правый — твой, Марк… Ну, а уж вы двое распорете ему брюхо! Да не дрожите вы! Вот выдержите испытание — и начнется у вас совсем другая жизнь. Жизнь сильных духом! Давайте нож… Смотрите, как надо! Эх, знали бы вы, как меня в свое время испытывали…

— А-а-а-а!!!

Таящиеся у двери приятели, не сговариваясь, метнулись в сарай! Тихомиров с порога выпалил в потолок — заряды были:

— Это что у вас тут такое творится-то, а?

— Атас, парни! Бежим!

— Трусы!!!

Три фигуры, не дожидаясь, пока рассеется пороховой дым, метнулись под ноги Максу, прорвались, выбежали — да не очень-то их здесь и задерживали…

— Ах, сука!

Взмахнув кинжалом, Наташа с остервенением рыси бросилась на Максима, едва не всадив клинок ему в сердце.

— За Великую Россию! Получай, гад! Полу…

Тихомиров даже рукой махнуть не успел, — растерялся, уж никак не ожидал такой прыти от этой девчушки! — лишь в самый последний смог перехватить занесенную для удара руку…

Бамм…

Девчонка вдруг обмякла и медленно съехала по Максиму вниз, наземь.

— Вот так сука, — опуская обломок железной трубы, покачал головой Артем. — Ты посмотри только, что они с парнем-то делали!

Да Макс уже и сам видел. Несчастный пленник был подвешен за выкрученные руки на каком-то хитром блоке — дыба, так, кажется, назывались подобные сооружения в Средневековье, вся спина бедолаги была испещрена кроваво-красными полосами, на груди тоже зияли раны… правда, не такие страшные… ожоги что ли?

— Чем это они тебя? — вместе с напарником осторожно снимая несчастного, негромко поинтересовался Максим.

— Сигаретой… Эта зараза курила и… учила, как… — Парнишка дернулся и заплакал. — Дяденьки… я ведь не поджигатель, честно… за что они меня так?..

— Тихо, не ной! Идти сможешь?

— Ага…

— Хм, за что? — Тихомиров наклонился к Наташе, потрогал на шее жилку — билась. Значит, очнется, значит, жива… Ну и хорошо — зачем лишние трупы?

— Сваливаем побыстрее отсюда!

Максим бросился к двери, выглянул.

— Вечер добрый!

От калитки меж парниками и грядками уже поднимался Егор. И когда успел только вернуться? Что же, его убежавшие предупредили или… или он ничего не знает еще?

А похоже, что не знает! Вон, улыбается… спокойный как танк.

Из сарая вышел Артем, и «комсомолец» приветливо помахал ему рукой:

— Оружие сдать пришли? Что ж, Наташа забыла… Это с ней бывает. Ну, пошли в дом…

Он повернулся, спокойно этак, неторопливо, с улыбочкой… и, резко выхватив из-за пояса пистолет, выстрелил…

Успел только один раз, слишком уж торопился, видать, дорого ему давалась эта спокойная улыбочка…

Тихомиров тут же вскинул ружье, не целясь…

Бабах!!!

Да что тут целиться-то было?

Егор так и рухнул, отброшенный на парник, — звенели стекла, вместо лица «комсомольца» зияло кровавое месиво.

Тихомиров поспешно отвернулся и вздрогнул: Артем, напарник и бывший опер, лежал на спине между капустными грядками, серые, широко распахнутые глаза его недвижно смотрели в небо.