Обратив бумагу египтянина в звонкую монету, Ольгерд вернулся на рынок, прошелся по скорняцким рядам и вскоре уже шагал в сторону приглянувшейся таверны в енотовой шапке с кокардой, из которой, которой воплощением шляхетской гордости, торчал пучок длинных орлиных перьев. На сей раз "У Язепа" подали гороховый суп со свиными ребрами и ароматную жареную селедку. Ольгерд не спеша расправился с первым и вторым блюдом, затребовал штоф пива и, ожидая встречи с хранителем, долго его цедил. Досидел до того времени, пока таверну не начали заполнять возвращающиеся со службы чиновники, после чего пошел обратно домой. Почти у самых дверей его окликнул в спину знакомый голос:

— Когда пробьют к заутрене, выходи на улицу и ступай не торопясь к Домскому собору.

Ольгерд кивнул, соглашаясь, вошел в дом, растопил печь, не раздеваясь завалился в кровать и, закрыв глаза, провалился в сон.

Ему приснилось огромное сумеречное кладбище, раскинувшееся от края до края на пустой холмистой равнине. Чье было кладбище непонятно — на серых раскрошенных, стертых временем надгробных камнях было не разобрать ни надписей, ни крестов, лишь кое-где над ломаными рядами поросших травой могил вздымались мраморные фигуры — молящиеся ангелы и рыцари с обнаженными мечами.

Он, Ольгерд, не чуя под собой ног, мчался по главной аллее, словно боялся куда-то опоздать. Под ногами его скрипели камешки а за спиной, не догоняя но и не удаляясь, истошно хлопали тяжелые вороновы крылья. Он бежал и бежал, не оглядываясь, пока не перевалил через самый высокий холм, у подножия которого вдруг обнаружилась огромная мраморная фигура — раскинувшаяся в неге обнаженная девушка, напомнившая Ольгерду одновременно и Ольгу и Фатиму. Лежащая удерживала большой бронзовый колокол, казавшийся в ее руке колокольчиком, каким вызывают прислугу, и колокол этот звонил, призывая всех добрых христиан на молитву, посвященную приходу нового дня.

Вынырнув из забытья, Ольгерд открыл глаза. На улице уже светлело, а из окна доносился унылый перезвон невидимых за крышами колоколов. Он встал, умылся в прихожей, попил ледяной воды и начал собираться. Дело предстояло вроде бы и неопасное, но мало ли что еще произойдет в дороге? Да и деньги на руках немалые… Сунул за пояс два пистоля, в голенище сапога пристроил малый нож. Кинжал, чтоб был на виду, повесил на пояс. Накинул на плечи теплый плащ, перекрестился и вышел на улицу.

На полпути к Домскому собору его окликнули из темного переулка. Завернув за угол Ольгерд успел разглядеть очертания небольшой двуконной кибитки.

— Забирайся скорее вовнутрь! — потребовал голос.

Ольгерд нырнул в темноту, провожатый вскочил вовнутрь вслед за ним. Вслед за хлопком закрывающейся двери сразу же последовал свист кучерского кнута и кибитка, отбросив путников назад, резко рванула с места.

Повозка, как и следовало ожидать, окон не имела и освещалась маленькой масляной лампадой, которая позволила лишь разглядеть, что провожатый был одет в длинный бесформенный балахон с накинутым на глаза капюшоном. Кибитка запетляла по коротким рижским улицам. Некоторое время они молчали. Первым заговорил провожатый:

— Деньги при тебе?

— Да.

— Выложи их на сиденье.

Ольгерд открыл сумку и вынул из нее один за другим тугие кожаные мешки:

— Как уговаривались!

Провожатый кивнул капюшоном:

— Когда мы прибудем на место, деньги пересчитают. Сейчас же ты должен отдать мне все оружие и позволить завязать глаза.

Ольгерд крякнул с досадой. Ему, не расстающемуся с саблей и пистолем даже во время сна, легче было голым отправиться на королевский прием…

Провожатый, уловив сомнения, добавил.

— Прости, но если ты не выполнишь наши условия, то мы немедленно повернем обратно и расстанемся навсегда.

Ольгерд подчинился и вскоре рядом с кошелями выросла внушительная груда колющих, режущих и стреляющих предметов. Провожатый, не выражая никаких чувств, извлек из глубин балахона длинный отрез. Ольгерд, нахмурившись, повернулся к нему спиной. На глаза легла плотная черная ткань.

Сперва, от нечего делать, Ольгерд пробовал считать колесные скрипы и повороты, но вскоре сбился и бросил бесполезное дело. Брусчатка под колесами несколько раз сменилась на грунт, кибитка сбавила ход, скрипнули, открываясь какие-то ворота. Они ехали еще некоторое время, затем остановились. Дверь открылась, впуская вовнутрь влажный, чуть затхлый воздух. Ольгерда взяли за руку, помогая выйти наружу и повели вперед.

Судя по всему, находились они в каком-то очень большом каменном подземелье — снаружи не доносилось ни единого звука а шаги, что твердые Ольгерда что шаркающие сопровождающих, которых теперь было не меньше трех, гулко отдавались от стен.

Они несколько раз спускались и поднимались по крутым винтовым лестницам, заходили в низкие двери, поворачивали вправо и влево, а кроме того, провожатые время от времени останавливались и крутили Ольгерда то через правое, то через левое плечо. Когда он начал уже шататься, полностью потеряв ориентацию, его остановили, взяв за плечо.