Видимо, Речел устала долбить башкой стену и переключилась на конструктивную деятельность. Решила первой отыскать подпольный центр по производству этой самой суперновейшей отравы. Она прониклась уверенностью, что Джекоб сумеет ей помочь, – и вывалила перед ним ослепительные перспективы. Мол, все у нее схвачено, и если дело выгорит, можно в четыре руки состряпать книгу и заработать на этом свой миллион. Честно говоря, Джекобу была эта идея не слишком интересна. Нет, от миллиона он бы не отказался. Но журналист понимал, что возможностей оказаться без головы в таких играх куда больше, чем накопать что-нибудь серьезное. Особенно если за этим в самом деле стоят бывшие работники ФСБ. Как и большинство американцев, НКВД – КГБ – ФСБ он представлял жуткой конторой, которая может все. И которая способна на все. Тем не менее, несмотря на свои сомнения, Джекоб кратко передал Ваське, чего хочет Речел.

– Так ей нужен «свинячий кайф»? – спросила Васька как о чем-то совершенно обыденном. Как если бы в Бостоне кого-нибудь спросили, где можно купить бигмак.

Девица с жалостью поглядела на журналистку:

– Ты на нем сидишь, подруга? Тяжелый случай. Ну, да твое дело. Поехали на Сенную…

– А что, это так просто?

– Чего тут сложного-то? Странные какие-то ваши менты, гэбисты или кто там еще… Подошли бы на Сенную да спросили.

– И все об этом знают?

– Ну, не все. Но кому надо, тот знает. Купить эту фигню в городе проще, чем бензин. Тем более что бензин всем нужен, а «свинячий кайф» – никому на хрен не встал… Ладно, мы едем или клювом щелкаем?

Джекоб остановил джип, Васька соскочила и двинулась по улице в сторону Сенной. Джекоб огляделся. Откуда-то доносились звуки разухабистой музыки – под примитивненькую мелодию с долбящим ритмом противный женский голос выводил что-то вроде «я тебя любила, а теперь забыла». Потом не менее противный мужской голос стал вещать что-то про свою зайку… Сначала журналист удивился, а потом вспомнил. Ах да, это же очередная затея отдела пропаганды. Поскольку наладить телевещание оказалось сложнее, чем думали, повсюду установили динамики и к тому же стали бесплатно раздавать населению дешевенькие приемники. Приданный этому самому отделу полевой походный радиоцентр должен был озвучивать действия городского руководства и нести всякую другую агитационную мутотень – а в перерывах передавать разные популярные музыкальные записи. Надо сказать, в других странах эта идея имела весьма ощутимый успех. Соль-то была в том, чтобы проигрывать не американскую музыку, а местную. Понятное дело, не Чайковского или там что-нибудь еще для продвинутых, которых во всех странах раз-два и обчелся, – а то, что народу нравится. Благо с такими фонограммами все здесь оказалось очень даже хорошо. Их нашли в огромном количество в полуразрушенном телецентре и на раскулаченных FM-радиостанциях.

В сторону Сенной прошлепало несколько человек местных, у троих на шее висели черные коробочки подаренных приемников, из которых неслось нечто ритмичное. Только вот… Ну и дерьмо же слушают русские! Впрочем… Джекоб скосил глаза на Речел – она притопывала в такт ногой. Оно, конечно. Попса всюду одинакова. Он-то в колледже общался со всякими интеллектуалами. Они попсу не слушали вообще. Да и из рок-музыки – только заумные и навороченные группы. А телевизора у Джекоба сроду не было. Как профессионал, он слишком хорошо знал, какова цена телевизионным программам.

Появилась Васька.

– Давай десять баксов, – обратилась она к журналистке.

Та вытащила купюру.

– Сейчас подгоню. Блин, ну и дерьмо же крутят по этим матюгальникам!

– А народу нравится…

– Населению. Потому-то вы и тут, что здесь слушали такую музыку…

Девица снова скрылась, вернулась минут через двадцать и протянула Речел грязную тряпку. В ней находился комок какого-то вещества, напоминающего голубую, слегка мерцающую глину.

Журналистка с сомнением поглядела на товар:

– А… Как его употребляют?

– Насколько я слыхал, его растворяют в коньяке, – пояснил Джекоб.

– Мне нужно много… – после некоторой паузы сказала Речел.

– Торговать решила? Хорошее дело. А то ваши сдуру так шуганули бандюганов, что все вспомнили времена, когда еще менты были. Вот и попрятались по щелям. Теперь не могут договориться, сколько отстегивать тем, кто площадь патрулирует.

– А они… берут? – не поверил своим ушам Джекоб.

– Возьмут, куда они денутся! У нас все берут. Даже если ваши дома не брали, то здесь начнут. Да и что не брать, если дают? А тебе, подруга, если много надо этого дерьма, пошли со мной, сама договоришься с человеком. Он по-вашему рассекает.

Когда они вернулись, Речел вся светилась:

– Завтра он принесет больше.

– Слушай, Васька, я все-таки не понял, у вас что, этой «свинкой» так вот свободно торгуют? – спросил Джекоб, когда машина тронулась.

– Не, у нас не торгуют. Только эстонцам и финнам толкают. Ну, тем, которые сюда на катерах приходят и привозят всякие товары. Но кое-кто с Сенной имеет при себе немного – вдруг ваши заинтересуются.

– А почему ваши ребята сами не употребляют? Здоровье берегут, что ли?

– Ой, не смеши мои тапочки! Наши – да здоровье берегут? Питерские мужики стеклоочиститель лакают и посмеиваются. Да и от грибочков здоровья не прибавляется. Просто ты правильную тему продвинул. «Свинячий кайф» нужно коньяком разбавлять. Настоящим. Иначе вообще не прет. А у нас, сколько себя помню, настоящего коньяка в городе никто не видал. Одна паленка… И в ларьках, и в навороченных магазинах, и в ресторанах – все одна малина.

Радиостанция, висевшая на поясе Джекоба, вдруг запищала.