Обычно от Рима до Орвьето всего около полутора часов езды, но в ту субботу из-за поврежденных непогодой эстакад и мокрых стрелок время поездки увеличилось еще на час. Тем не менее, когда мы наконец добрались до места, я увидел на платформе знакомое лицо ирландца, расплывшееся в широкой улыбке.

— Доброе утро, брат Пол, — сказал Дэниел Рейлли с преувеличенным ирландским акцентом.

— И вам того же, монсеньор. Какими судьбами?

Вряд ли я был достоин того, чтобы меня встречал сам церемониймейстер папы.

— Он надумал сам отслужить мессу этим утром, и я решил подышать свежим воздухом.

Не обращая внимания на двигавшихся позади нас и громко сигналивших итальянских водителей, Рейлли с преувеличенной осторожностью вел машину по хорошему двухполосному шоссе, которое лениво тянулось через гряду гор, словно сошедших с картинок детской книжки. Рейлли сообщил мне по секрету, что папа пребывает в хорошем настроении, расположившись в имении благородной и, к счастью, в настоящий момент отсутствующей римской семьи на вершине холма в поросшем лесом местечке, знаменитом своими видами, грибами и развалинами. Когда мы под взглядами двух скучающих молодых полицейских проезжали через ворота и сворачивали на обсаженную кипарисами длинную подъездную аллею, я успел отметить, что покрашенная охрой вилла изолирована, но назвать неприступной ее нельзя.

Ни полицейские, ни высокая каменная ограда вокруг виноградников и оливковых деревьев не смогли бы остановить профессионального убийцу с затаенной обидой на папу. Это не добавило мне радости. Когда Рейлли въезжал на холм, я вдруг подумал, что, возможно, папа узнал нечто такое, после чего поверил, что опасность миновала.

В пользу этой версии говорило то, что Треди отослал на учебу своего личного охранника. И еще одно: первой после поездки в Нью-Йорк настоящей вылазкой из Ватикана стал этот непринужденный уик-энд с пониженным уровнем безопасности. Что изменилось? Я решил спросить об этом папу, но так и не успел.

Завораживающая атмосфера мира и покоя окутывала чудесную старую виллу. Созывали на прием в честь Диего.

— Желаю вам всего доброго, святой отец, и надеюсь очень скоро снова увидеть вас среди нас, — произнес камерарий папы, монсеньор с елейными манерами.

— Служение Господу вместе с вами, ваше превосходительство, стало величайшим опытом моего священничества, — пробормотал Диего Альтамирано заготовленный ответ.

— Когда вы уезжаете?

— Боюсь, что сегодня днем. Сразу после ленча.

В барочной гостиной с великолепными видами на леса, цепляющиеся за крутые склоны холмов под хмурым небом, нас собралось около десятка человек. Все, кроме меня, были членами двора папы: секретари, помощники и менее важные прихлебатели, на протяжении веков являвшиеся неотъемлемыми винтиками в свитах пап. Треди еще не вышел, но по взглядам, устремленным на высокую деревянную дверь в глубине комнаты, я понял, что он не заставит себя долго ждать.

А пока в центре внимания находился Диего. Большинство присутствовавших, казалось, было искренне огорчено его отъездом. Я испытывал смешанные чувства. Лютер уехал, мне не слишком нравилось наблюдать, как папа отказывается от последней линии защиты. С другой стороны, Диего Альтамирано никогда мне особенно не нравился. Я считал его слишком хитрым, самоуверенным и заносчивым. Вы можете сказать, конечно, что на мое мнение повлияла зависть, так как появление молодого священника в качестве доверенного лица и компаньона папы означало, что у Треди будет меньше времени, меньше необходимости видеться с братом Полом.

Ладно. Было.

Но наши особые отношения с папой пока оставались в силе, поскольку, когда я несколько минут спустя наклонился, чтобы поцеловать его перстень. Его святейшество папа Пий XIII спросил краем рта:

— Ты захватил рукавицу?

— Да, тренер.

Треди ухмыльнулся.

— Хорошо. Скоро все это закончится. Будь рядом с Диего.

Все закончилось, я остался с Диего, и вскоре мы оба сменили наши черно-белые костюмы на футболки и спортивные брюки. Я щеголял в бейсболке «Марлинсов», Диего — «Кардиналов». Потом Диего исчез в кухне и появился вновь с большой корзиной, в которой лежала еда для пикника. Он напомнил мне маленькую пожилую даму, нервную и суетливую.

— Я знаю, что, как бы ни старался, все равно что-нибудь забуду.

Он широко улыбнулся.

Нельзя критиковать того, у кого на ленче сам папа. Идя вслед за Диего в гараж, я нес две старые потертые биты и холщовую сумку с шестью новыми мячами Американской лиги. Диего тащил все остальное. Мы уложили вещи на заднее сиденье джипа с ватиканскими номерами и вывели машину из гаража. Через две минуты подошел Треди. Он был в черных спортивных штанах, простой белой трикотажной майке и ярко-зеленой бейсболке, украшенной переплетенными буквами HS.

— Это означает «High School»? [109]

— «Holy Spirit High», [110] — ответил он. — Иллинойс, кажется. Ни одной победы за четыре сезона. Они прислали мне бейсболку с просьбой о помощи. Я помолился, но подозреваю, что более действенный способ — прислать им питчера, а то и двух, из моих родных краев.

Диего со знанием дела вел машину по раскисшей дорожке к высоким зеленым воротам, которые он открыл с помощью дистанционного управления.