Павел, бледный, как простыня, прислонился к косяку.

– Агния Кирилловна, простите…

– Все в порядке, – твердо сказала я, захлопывая входную дверь. – Ничего не произошло: это мой дом, ты – мой гость, и Олег Валентинович должен это понять. Если нет – это его проблема.

Но я знала, что это может стать проблемой и моей, и в особенности Пашиной: окажись Шилов мстительным, как Роберт, парень мог пострадать, в сущности, ни за что! До меня ему, конечно, не добраться, ведь мы, слава богу, работаем в разных отделениях, а вот Павел… С другой стороны, какого черта Олегу вообще надо? К нему приехала жена, они собираются заводить ребенка, так почему Шилов считает, что имеет право предъявлять претензии?

В конце концов я накрутила себя до такой степени, что совершенно позабыла о том, что Олег собирался о чем-то поговорить со мной.

Мы сели ужинать в полном молчании. Мама пыталась некоторое время развлекать нас светской беседой, но, получая односложные ответы от меня и гостя, сдалась и, быстренько закончив с едой, извинилась и отправилась в комнату. Дэн через несколько минут сделал то же самое. Павел и я остались наедине.

Он тут же с облегчением отложил вилку, которой до этого ковырялся в салате.

– Дурацкая ситуация получилась, – пробормотал ординатор, виновато глядя на меня.

– Почему ты так решил? – поинтересовалась я.

– Ну, вы и Олег Валентинович…

– Что, вся больница уже в курсе?

– Нет, только наше отделение. То есть, – быстро поправился он, – я хотел сказать, что люди болтают…

– Все в порядке, Паша, – успокоила я парня. – Кончай оправдываться: что получилось, то получилось. Может, оно и к лучшему – ты же знаешь, что к Шилову жена приехала из Москвы?

– Да уж, как же, – вздохнул Павел. – Противная тетка!

Я ничего не сказала, не испытывая ни малейшего желания беседовать ни о Марине, ни об Олеге. Павел понял это и не стал продолжать. Разговор на некоторое время затух. Я поставила кофе, и тут Паша вдруг снова заговорил:

– Агния Кирилловна, я ведь вам еще не все… В смысле, про Гошу…

Я резко развернулась.

– Ты о чем?

Парень замялся.

– Он мне кое-что рассказал там, в баре, – ответил он наконец.

– Выкладывай! – потребовала я, снова садясь напротив Павла.

– Понимаете, мы ведь с Гошей раньше не очень-то и общались – он врач, я – всего лишь ординатор, никто, как говорится!

Да, я прекрасно помнила отношение большинства врачей к новоиспеченным специалистам без опыта, ведь сама была в таком положении, хоть и давно. Некоторые, правда, составляли исключение, но большинство врачей предпочитали ординаторов просто не замечать. Они поручали им самую грязную и неинтересную работу, которая скорее впору санитаркам или в крайнем случае медсестрам, забывая, что ребята пришли в больницу учиться и набираться опыта, а не выносить грязь за теми, кто уже состоялся в профессии. Поэтому, думаю, Паша сразу потянулся к Роберту, который специально приваживал его в надежде извлечь определенную выгоду из общения с молодым и зеленым парнем. Роберту, как врачу с солидным стажем и признанному специалисту, несолидно самому вытряхивать деньги из пациентов. Гораздо проще поручить такое дело «шестерке», которая будет делать все, чтобы заслужить благосклонность «хозяина».

– Поэтому я так удивился, когда Гоша предложил выпить вместе, – продолжал парень. – Обычно он сверху вниз на меня глядел, лишнего слова не говорил, а тут вдруг разоткровенничался, представляете?

– И о чем же?

– Да обо всем: о том, что ему уже тридцать пять, а ничего-то он в жизни не добился с тех пор, как закончил институт. Гоша мечтал о том, чтобы самостоятельно проводить операции на коленном и тазобедренном суставах. Сегодня он сказал, что, судя по всему, ему никогда не дождаться, чтобы Роберт Альбертович допустил его к этому делу. В общем, мне показалось, что между ним и Караевым наметился какой-то разлад. Странно, мне всегда казалось, что они довольно близко общаются!

– Это так, – согласно кивнула я.

На каждом отделении оперирующие врачи часто предпочитают работать в определенном окружении, но Роберт и Гоша, можно сказать, просто неразлейвода! Иногда, конечно, Роберту приходилось работать в паре с другими врачами, но было совершенно очевидно, что предпочитает он именно Гошу. Потому-то мне всегда и казалось странным, что Роберт никак не желает допускать его к самостоятельной работе и держит на вторых ролях, хотя Гошиных умений вполне достаточно для ответственной работы. Помню, как-то раз в разговоре со мной Роберт проговорился, что специально «тормозит» Гошину лицензию по эндопротезированию. «Молод еще, – со смехом сказал он тогда. – Пусть еще поработает в паре, поучится, чтобы не стыдно было сказать потом, что он – ученик Роберта Караева!»

– Так вот, – говорил между тем Павел, – Гоша сказал, что не видит перспективы оставаться в нашей больнице. Он понял, что до пенсии будет работать в подмастерьях у Роберта Альбертовича, а поэтому всерьез решил уйти и даже, насколько я понял, подал заявление о переводе в Институт Вредена. Это, в конце концов, специализированный ортопедический центр, и там-то уж, как полагал Гоша, ему не придется все время быть на побегушках. По-моему, он уже договорился во Вредена, и его согласились взять, только потребовали рекомендации с предыдущего места работы.