– Пипец, – резюмировал полковник. – Глеб, иди-ка глянь – остальные такие же?

Москвичев зашагал к будке, оставляя на девственном снегу следы рифленых подошв.

– Ну и что с тобой делать прикажешь? – риторически проговорил Пимкин.

Лейтеха хотел что-то предложить, но какие-то остатки здравого смысла, видимо, все же остались в его туманном мозгу, и он промолчал. Лишь печально пожал плечами.

– Ну и распустили ментов… Глеб, что там?

– Еще двое, товарищ полковник. Сержант и… снова сержант. В мясо.

– Ясно. Запиши номера их удостоверений, я Самсонычу позвоню – пусть он им внушение сделает. – Полковник помолчал, глядя на пошатывающегося лейтеху, а потом заорал ему прямо в рожу: – У тебя на каком расстоянии от края погон звездочки должны быть прикручены?!

Лейтеха, не ожидавший такого поворота, сел прямо в лужу.

– Вста-ать, когда с тобой разговаривает старший по званию!

Пропитой представитель власти кое-как поднялся, машинально потирая ушибленный зад. Скрипя берцами, подошел Москвичев. Кто-то из бойцов вылез из САБМушки подышать воздухом и понаблюдать за разбором полетов. Из ментовской будки высунулась взлохмаченная голова одного из сержантов и выблевала на снег скудный обед.

– Отвечать на поставленный вопрос! – потребовал Пимкин.

– Двадцать п-пять миллиметров… – из последних сил выдавил лейтеха.

Пимкин хмуро посопел. У него был давний проверенный тест: злостных нарушителей служебной дисциплины он огорошивал внезапным вопросом на знание Устава. Если они отвечали правильно, то ограничивались «губой» или «тумбочкой» и парой нарядов, а если нет – он устраивал им «звездопад». И погоны летели вместе со звездами в разные стороны. Конечно, этот мент не был у него в подчинении и вообще относился к другому министерству, но полковник готов был собственноручно содрать с него погоны в случае неправильного ответа.

– Ты можешь сказать, какие экипажи проезжали в сторону Новосибирска за последние шесть часов? – четко и громко выговаривая каждое слово, спросил Пимкин.

На челе лейтехи отразилась работа мимических мышц, всколыхнувших остатки головного мозга. Он долго гримасничал и наконец выдал ответ:

– Три.

Полковник еще несколько секунд стоял молча, а потом не выдержал и рассмеялся:

– Нет, ну ты глянь на этого салабона, а, Глеб! Я его про качество спрашиваю, он мне про количество.

– Интеллект, – с кривой улыбкой кивнул Москвичев.

– Можешь описать экипажи? – снова четко поинтересовался полковник у лейтехи, так, видно, и не уловившего юмора ситуации.

– Черные, – после очередного раздумья выдал блюститель порядка.

– Сколько лошадей? Пауза.

– Восемь, четыре и двенадцать.

– Двенадцать? – удивленно уточнил Москвичев.

Лейтеха сделал неопределенное движение лбом и губами, вновь изобразив мимикой замысловатый узор – мол, сколько видел, столько и видел, не виноват.

– Да у него просто в глазах двоилось, – объяснил полковник. – Значит, наши клиенты ехали на первом из трех экипажей, если только этот математик ничего не пропустил и не напутал.

Москвичев согласно кивнул.

– Когда проехал первый экипаж? – спросил Пимкин лейтеху. – Тот, в котором четыре лошадки было? То есть для тебя-то – восемь лошадок.

– Час-сов пять назад. Прим-мерно.

– Километров на сто ушли. Может, на сто двадцать, – подытожил полковник. – Глеб, перепиши данные с его служебной ксивы и погнали. Думаю, через пару часов мы познакомимся с нашими загадочными и чрезвычайно опасными диверсантами.

Снег покрыл узенькое шоссе тонким ровным слоем, на котором вихляли темные полосы следов. САБМушка уже обогнала два экипажа, заставив лошадей дико заржать и броситься в сторону, и теперь оставалось только ждать, что вот-вот впереди, за белесой мгой, появится третий.

Вокруг раскинулась Барабинская степь. Сначала то там, то тут попадался мелкий, приземистый кустарник, но уже спустя десяток километров справа и слева потянулись бескрайние поля с редкими оврагами, заросшими умирающей травой.

Вечерело быстро, как всегда бывает осенью в Сибири. Фитилев включил прожекторы, которые пробили желтоватые конусы в снежной мути…

Грач толкнул Рыжова локтем, и тот резко вскинулся.

– Не спать, Рыжий! Войну проспишь.

Рыжий похлопал глазами, глядя на летящие за бронестеклом хлопья, и вздохнул:

– Такой сон приснился ужасный.

– Ну? Расскажи.

– Стоит передо мной дюжина голых девок. Из одежды – только большие белые банты в волосах. И еще флажки с триколором в руках держат. Красивые-е…