Из кабины высунулся Фитиль и с тихим ужасом осмотрел салон, заваленный окровавленными тряпками.

– Москвичев и Долинго убиты, – сказал Врочек, щупая языком саднящую ямку, где недавно был зуб.

– Потери личного состава? – осведомился полковник.

– Одиннадцать убиты, двое легко ранены. И один… вот. – Врочек кивнул головой на раненого, которого полковник пытался привести в чувство нашатырем.

– Этот не жилец, – жестоко сказал Пимкин, убирая флакон со спиртом. – Проникающее в печенку. Броник не помог – лупили почти в упор. – Он поднялся на ноги и рявкнул: – Связь!

– Есть связь! – вскинулся Клещов, давая полковнику трубку.

– Дежурный?! Полковник Пимкин говорит.

– Так точно. Дежурный прапорщик Машукшин!

– Олег! Слушай очень внимательно. Через минуту получишь от нас координаты. Свяжешься со спасателями и скажешь им, чтобы забрали отсюда два десятка трупов.

– Не понял, товарищ полковник! Повторите!

– Хрена ли ты не понял?! Двадцать трупов! Из них одиннадцать… – Пимкин скосил глаза вниз. – Нет, двенадцать – наши. Остальные – федералы.

– Есть…

– Так… Дальше. На связь с нами не выходить, если будет нужно – я сам свяжусь.

– Есть.

– Так, что еще… Что еще…

Полковник вдруг звезданул трубку об пол и взревел:

– Я не знаю, что еще, вашу мать на хер!

Бойцы замерли в самых нелепых позах – кто как был. Из кабины вновь высунулась физиономия Фитилева и быстро исчезла.

Врочек положил свой грязный автомат на скамейку, нагнулся и поднял аппарат.

– Товарищ, полковник! Товарищ полковник! Как слышите? – разражалась чудом уцелевшая трубка голосом прапорщика Машукшина.

– Говорит сержант Врочек. Приказ понятен?

– Кто говорит?

– Сержант Врочек. Приказ, едрена мать, понятен?!

– Так точно!

– Приступить к исполнению.

Дверь пыхтящего и постепенно оживающего броневика со скрежетом раскрылась. Несколько бойцов тут же наставили на нее оружие.

– Свои, свои! – В салон ввалились двое солдат, ходивших в разведку к месту засады. – Не стреляйте.

Пимкин все еще стоял, глядя в то место, куда швырнул трубку от радиостанции.

– Товарищ полковник, – обратился один из вернувшихся. – Товарищ полковник!

Он поморгал и поднял слезящиеся глаза.

– Возле орудия мы нашли одного раненого.

– Их? – очень спокойно спросил Пимкин.

– Так точно. Их.

– Привели «языка»?

– Вон, возле гусеницы валяется.

– Говорить сможет?

– Сможет. Только вряд ли станет. Он по званию – майор. И морда такая… кирпичом…

Полковник посмотрел на солдат без выражения и достал из нарукавного кармана прозрачный флакончик с порошком светло-кремового цвета.

– Я ему сейчас укольчик в яйца сделаю. Пентотальчик натрия. Он мне расскажет даже, кто Кеннеди замочил и первым на Луне насрал.

– Это еще не все, – продолжил солдат, протирая рукавом стекло своей каски. – Мы осмотрели окрестности и нашли четырех застреленных лошадей. Животные лежат, а повозки нет…

– А вы случайно не догадались чуть дальше поискать?

– Догадались, товарищ, полковник. В лесу, метрах в пятидесяти, нашли экипаж. Кучер убит, а четверо пассажиров…

– Что с ними?

– Связаны. Лиц не видать от грязи. И почти окоченели – на фонарик еле реагируют. И… кажется, один… одна из них – девушка.

– Вашу мать, – прошипел полковник. – Сержант, срочно организуйте доставку людей в машину!

Врочек принялся отдавать короткие, четкие команды.

– Девушку мы принесли, – добавил солдат, который до этого молчал.

– Так заносите, олухи членобромные! – взорвался полковник, отталкивая их и выбегая наружу.

Среди трупов, подтаявшего от крови снега и бурых разводов он не сразу различил маленькое тельце, скорчившееся на обочине. Подбежал, взглянул в серо-белое от грязи и мороза личико.

– Ну, олухи! Ну, салабоны тупорылые… – пробормотал полковник, поднимая Маринку на руки. – Ну, я вам дам, разведчики гребаные…

Он внес девушку в салон, осторожно положил на скамейку и принялся растирать заиндевевшие щеки. Еле слышно приговаривая:

– А тебя, Бонах, я лично похороню. Похороню-похороню, не сомневайся, товарищ генерал-лейтенант… Вот только узнаю, что происходит. Узнаю, что творится в этом ссаном мире, и похороню.