Ну ладно, хватит причитать по поводу человеческой неблагодарности. Предположим, ночная кукушка перекуковала, Ираидка убедила Глеба, что он и сам с усам. Он уехал в Москву, не оглянувшись. Но теперь-то он должен понять свою ошибку! Почему он никак не желает уразуметь, что Тамара опять способна возродить его из пепла, если он сам не Феникс?! Почему ведет себя как дурак?

– Мне не нравится твой крем, потому что у тебя от него блестит лицо, – сказала Тамара зло. – У тебя вообще жирная кожа, а еще этот крем. Такое ощущение, что тебя салом смазали или ты вообще никогда не умывался.

Глеб обладал повышенной потливостью – она помнила это по прежним временам. А также помнила, сколько сил прилагалось для того, чтобы не «благоухать». Это было для него больное место, и сейчас Тамара ударила по нему зло и расчетливо. А что она еще могла сделать? Не скажешь ведь: «Не туда деньги вкладываешь! Твои хорошо оплачиваемые имиджмейкеры могли бы тебе посоветовать дезодоранты и кремы получше! Или эти мордоделы, наоборот, хотят, чтобы ты чем-то отличался от своих прилизанных соперников, хотя бы потной физиономией? Как бы взопрел от трудов праведных? Этак они тебе скоро в носу посоветуют ковырять, чтобы стать ближе к массам!» Не скажешь ведь: «По моим данным, на твою раскрутку для выборов в Думу уйдет миллион долларов. Как минимум! У тебя ведь куча денег, Глеб, у тебя и у твоей партии. Почему же ты снова приманил меня к себе сладкими посулами, пообещал деньги на новый канал, который будет заниматься персонально твоей раскруткой, заставил начать с малого: со студии телевизионного мастерства для молодежи, которая потом и будет работать на тебя на этом новом канале?.. Но прошел почти год, а я по-прежнему занимаюсь ерундой. Ребята, которые пришли ко мне с такими надеждами, уходят один за другим, пропускают занятия, открыто говорят, что зря теряют время. А твоим имиджем занимаются другие, телепередачи с тобой ведут другие, а я все жду, когда же ты наконец дашь мне то, что я заслужила! Ты обязан мне, так отблагодари меня!» Не скажешь ведь: «Ты искусил меня, как дьявол, я уже привыкла, что надо рассчитывать только на себя, но ты появился – и расстелил разноцветный ковер обещаний. И я поверила… из-за Романа! Ради Романа!»

– Тома, какая муха тебя укусила? – сквозь зубы спросил Чужанин, начиная злиться.

Она сверкнула на него глазами. Как объяснить, что на его предложение она сделала слишком большую ставку? Ведь еще тогда, в тот августовский вечер, возвращаясь от Романа, совершенно потрясенная тем взрывом чувственности, который пережила в его объятиях, Тамара поняла: удержать рядом с собой эту молодость, эту силу и чувственность можно только одним способом. Нет, не любовью: смешно ждать от молодого парня любви к женщине, которая старше его чуть ли не на двадцать лет. Но есть, есть сила, и эта сила – честолюбие Романа. Сыграть на его честолюбии! Сделать его настоящим художником, настоящим человеком, богатым, преуспевающим, но только чтобы он помнил: всеми своими успехами он обязан именно ей, Тамаре. А значит, должен держаться за нее обеими руками, не выпуская из своих объятий…

Она чуть не засмеялась. История повторяется! Точно так же Тамара надеялась когда-то, что Чужанин будет держаться за нее, не выпуская из своих политических объятий. Но как только она сыграла свою роль да вдобавок начала чего-то от него требовать, как он быстренько разжал руки. И вот сейчас прекратилось финансирование студии, из Дома культуры Свердлова, где они обосновались, грозят выгнать за неоплату помещения, Чужанин кормит Тамару обещаниями, но видно же, видно, что врет, а объятия Романа с каждым днем становятся все прохладнее.

Господи, как же объяснить Чужанину, что от его денег, которые он тратит на эти идиотские очки и кремы, на гонорары снисходительным мордоделам, которые советуют ему, как сидеть, как откидываться на спинку стула, как поднимать брови, – что от этих денег зависит, можно сказать, жизнь Тамары Шестаковой, ее счастье?

Желание причинить ему боль стало почти невыносимым – и она выплюнула:

– А может быть, ты предпочитаешь этот крем, потому что его запах возбуждает Светочку Шаинскую?

– Кто такая? – очень натурально свел брови Глеб.

Другой человек непременно купился бы на его недоумение, но Тамара слишком хорошо знала, с кем имеет дело.

– Ну как же ты не помнишь! – зло усмехнулась она. – Еще когда уговаривал меня открыть эту студию – мол, надо отрабатывать на ребятах приемы общения с молодым поколением, ведь молодежь – будущее твоего «Верного дела», а вдобавок это же потенциальные летописцы твоего нового восхождения во власть, этакая неофициальная пресс-группа! – Света первой брала у тебя учебное интервью. Ты еще ласково так учил ее не зажиматься перед камерой. Неужели не помнишь?

– Ладно, помню. Но что дальше-то?

– Так нравится Свете твой крем или нет?

Чужанин никак не мог понять, к чему клонит Тамара, это было видно.

– Ладно, нравится, – сказал угрюмо.

– Даже чересчур, – фыркнула она. – Чересчур! Потому что от других запахов ее уже тошнит.

Чужанин сверкнул глазами и наконец-то соблаговолил отключиться от модема и освободить телефон.

– Извини, конечно, Тома, – сказал вкрадчиво, – но я не пойму: ты что, ревнуешь? Тебе-то какое дело, с кем я и когда перепихнусь? То, что Светку стало тошнить, для меня новость, но ведь и это проблема разрешимая, разве нет? И еще не факт, что проблема существует, может, просто деточка что-то не то съела. А вот ты определенно белены объелась, потому что раньше никогда в таком тоне со мной не разговаривала. А я подобного никому не позволяю. Это первый признак того, что отношения начали рушиться. Степан Бусыгин, если ты помнишь, именно с таких интонаций и начинал, когда в 93-м орал: «Звони в Кремль! Президенту звони! Руцков дохляк, держись за твердую руку!» И где теперь этот Бусыгин с его криками? Так что, Тома, ты смотри. На первый раз прощаю, конечно, и все-таки…

Что?! Он ее прощает?! Да она сейчас его… И больше не получит от него ни гроша.

– Хорошо, извини, – хрипло сказала Тома. – Просто ты вспомни, что у тебя впереди. Люди забудут и твои финансовые макли в Нижнем, и дружков твоих, и того, которого ты посадил, и того, кого спас от верной отсидки, и много чего забудут, даже 17 августа, это ведь тоже на тебе висит. Но если вдруг сейчас откуда ни возьмись выпадет пленочка, на которой ты, к примеру, сношаешься с юной девицей, – это тебе здорово повредит, Глеб. Светка ведь практически ровесница твоей дочери, ну подумай, что ты творишь!