В тот вечер, сидя перед телевизором, он снова вспомнил небрежную ругань, вырвавшуюся из детского ротика сына, хохот Лоры, свое оцепенение – и ему захотелось немедленно свернуть кому-нибудь шею. Наверное, именно поэтому его пальцы, вцепившиеся в деревянный кругляшок, сделали сильное рефлекторное движение – и повернули его.

В первую минуту Юрий даже не заметил этого и, весь поглощенный невеселыми мыслями, продолжал машинально работать пальцами. Опомнился он, когда деревяшка оказалась у него в руках. Изумленно поглядел на нее и попытался вкрутить на место. Сделать это было не так-то легко. Юрий встал на колени рядом с креслом, заглянул в место крепления кругляшка – и вдруг увидел небольшую нишу в широкой ручке кресла. «Отличный был бы тайник!» – подумал он и сунул туда руку, которая вдруг… наткнулась на аккуратный сверток, обернутый в полиэтиленовый пакет и перетянутый скотчем.

Это оказалась пачка долларов – довольно увесистая пачка. Сколько – Юрий считать не стал. Пошарил в тайнике, нашел еще несколько таких свертков – и, запихав их обратно, прикрутил-таки на место полированный кругляшок.

И долго еще сидел, сцепив руки на коленях, чтобы не дать им снова открыть тайник, нырнуть туда – и вынырнуть с добычей…

Черт знает, что его остановило тогда. Велико было искушение, чего греха таить! Может быть, остановило отвращение к воровству – это было нормальное человеческое чувство, чуждое, конечно, обитателям той квартиры, в которой он находился. А может быть, элементарный страх – рано или поздно Фролов обнаружил бы пропажу и, уж конечно, догадался бы, кто лазил в тайник. Так или иначе, Юрий никогда больше не подходил к этому креслу.

Какие бы побуждения ни руководили им тогда, он уважал себя за то, что не украл. Он, нищий, затюканный примак, бестолочь, библиотечная крыса, сумел не запачкаться о чужое богатство. И как бы взлетел над Фроловыми. Ведь их деньги были у него в руках, их благосостояние, их счастье! Для них не было счастья без денег. А для него – да сколько угодно!

Тем же вечером он сказал Лоре, что хочет развестись. И все унижения, всю грязь, которой она сочла его нужным полить (даже надоевшую игрушку Лора Фролова не могла просто так выпустить из рук, ее надо было непременно изломать, изувечить, чтоб никому другому и в голову не пришло с ней поиграть!), он вынес стойко, усмехаясь про себя, с наслаждением вспоминая ту минуту, когда заталкивал обратно в тайник эти пачки…

А вот сейчас он снова пришел сюда и намерен – что? Изменить себе прежнему?

Нет. Ему просто вдруг захотелось заставить Фроловых заплатить за все, что испытал по их милости. Заплатить натурально – твердой валютой. Наверняка этот тайник у них не один, семейка не обеднеет. К тому же это не какие-то там трудовые копейки, заработанные непосильным согнутием спины. Это нахапанное, а значит, взятое у других людей. Краденое! Это принадлежит Фроловым лишь постольку, поскольку лежит в их квартире. Будет только справедливо, если… и ведь Юрию просто неоткуда больше взять денег!

Русскому интеллигенту главное – подвести теоретическое обоснование под свой поступок. В следующее мгновение Юрий уже откручивал деревянный кругляшок. Кто-то явно проделал подобную операцию совсем недавно: кругляш повернулся легко. Отложив его в сторонку, чтобы не затерялся, Юрий стал на колени и сунул руку в тайник.

Он ожидал наткнуться на упругую тяжесть денежной пачки, однако рука ушла довольно глубоко, прежде чем встретила угловатую поверхность какой-то коробочки. Что, Фролов теперь хранит баксы в шкатулке? Юрий потянул, вытащил, ощупал – и понял, что держит в руках кассету для видеомагнитофона.

В первую минуту он не на шутку встревожился: не найдя денег в этом доме, оставалось только идти грабить на большую дорогу или сдаваться – на выбор, в «Меркурий» или милицию. Однако следующий нырок в тайник оказался более удачным: на самом дне нашлась-таки пачка, не больно увесистая, но тоже ничего себе, тысяч на тридцать. Больше там ничего не было. То ли тесть сменил «банк», то ли резко обеднел. Впрочем, даже жалких остатков былой роскоши было вполне достаточно при скромности запросов Юрия! Он довольно присвистнул, сунул пачку за ремень джинсов и уже приготовился упрятать кассету на место, как в голове у него что-то щелкнуло: и здесь кассета, надо же случиться такому совпадению!

С некоторых пор отношение к этим продуктам цивилизации у него было особое, не типичное, можно сказать. И Юрию вдруг почудилось, будто некие незримые токи пронизывают его руку, сжимавшую плоскую коробочку. Более того! На миг даже возникло ощущение, что именно ее он вез не так давно в Амман.

Нет, глупости. Даже в темноте, к которой привыкли его глаза, можно было разглядеть, что коробка сплошь черная, а та, роковая, была цветная.

Следовало, конечно, поскорее сунуть ее на место, закрыть тайник и мотать отсюда, не эксплуатировать вновь вернувшуюся удачу, однако Юрий не смог. Почему-то, сам не понимая почему, он знал, что должен сейчас просмотреть эту кассету.

Убеждая себя в том, что совершает большую глупость, он дал себе шанс передумать. Для этого отправился в комнату Сереги. Где-то здесь, вот в этом отделении огромного гардероба, всегда лежали пакеты с нераспечатанными рубашками, футболками, ветровками… К счастью, привычки бывшего шурина не изменились, а родители не наводили в шкафу порядка, пока сыночек пребывал в местах не столь отдаленных. То и дело подходя к окну и при свете фонаря разглядывая вещи, чтобы не напялить что-нибудь невообразимое, Юрий выбрал льняную голубоватую рубашку и хлопчатобумажный серый джемпер – все новехонькое, еще с фирменными этикетками. Обзавелся также носовым платком. Подумал – и взял синюю каскетку. Здесь, как в той Греции, было все. Спасибо, Серега, что ты запаслив, как хомяк!