Почти у самых ног под сводом переплетенных веток медленно пробирался ручей. Архангел упал на колени и наклонился над водой. Лицо, искаженное страхом, все в пятнах и потеках краски, дрожало, как отражение в волнистом зеркале; головастик, серый с черным, пересек его от уха до уха и окружил венчиком пузырей.

Мальчик хлопнул рукой по воде; он себя ненавидел. Он хотел бы завесить все зеркала, забыть, какой он есть. Склонившись над ручьем, он болтал рукой в воде, а свистки — секретный код — оплетали его тончайшей паутиной улик.

Только тогда он понял, что промазал. Надо бежать. Уйти подальше. Наверное, Стрелок со своими уже ищут его.

Пока он обдумывал план бегства, снова застрекотали пулеметы — это преследовали отступающих; стая голубей вспорхнула с земляничного дерева и полетела к «Раю», тревожно хлопая крыльями.

Архангел встал. Лес наполнился глухим топотом. В лощинке за кем-то охотились — может быть, за ним.

Ему казалось, что ветки деревьев мешают ему бежать и лес как будто ожил — корни извивались поперек тропинки, сердитые порывы ветра хлестали его по щекам ветками дуба, колючие кусты цеплялись за подол рубахи, царапали руки.

Он боялся. Боялся Стрелка, и Мартина, и ребят, и солдат.

— Давай, Архангел, давай…

Он говорил вслух, чтобы себя подбодрить, а темный заговор природы гнал его вперед жгучими ударами новых улик. Ребята звали откуда-то сзади, он не обращал внимания. Сердце билось все громче — громче всех звуков.

Когда Стрелок выскочил из-за каштанов. Архангелу показалось, что это страшный сон. Он ничего не мог сделать, его понесло к Стрелку. В полном отчаянии он хотел увернуться, но Стрелок ринулся на него. Архангел услышал его дыхание.

— Прятаться вздумал?

Пальцы вожака вцепились ему в руку, как когти, и Архангел почувствовал, что плачет.

— Я… я…

Стрелок ударил его кулаком прямо в лицо.

— У, сволочь, трус!

Стрелок бросился на него, сел верхом и стал свирепо обрабатывать кулаками. Что ж, убьет — тем лучше, другим неповадно будет. У них в отряде трусов нет.

Стрелок сидел у него на груди, коленями прижимал к земле руки. На красном разгоряченном лице резко белел извилистый шрам.

Архангел лежал на спине, хватал воздух губами, измазанными краской и кровью. Глаза, обведенные сажей, затравленно смотрели на Стрелка.

— Я бросил гранату, — невнятно проговорил он.

— А кольцо выдернуть забыл. Теперь он все знает. По твоей милости нам пропадать.

Архангел думал, что Стрелок будет еще его бить, но тот не стал. С полдюжины ребят в солдатских гимнастерках стояли вокруг. Стрелок обернулся к ним.

— Сколько раз говорил — расстреляем, и конец. Так нет, пошел, идиот, слюни распустил, цветочки понес!

— Оставь ты его. Не видишь, крови сколько?

— Не бей его больше, Стрелок. Он не виноват.

Вожак поднялся, недовольно ворча:

— Бабы, вот вы кто. Вам бы юбки носить. Как бабам.

Он нагнулся, поднял винтовку и тряхнул Архангела за плечо.

— Ну ты, заткнись! Что у тебя, между ногами пусто?

Мальчик встал, рыдая в голос.

— Я никого не видел, — всхлипывал он.

Стрелок сердито махнул рукой.

— Сказано — заткнись!

Он считал инцидент исчерпанным и повернулся к другим.

— Интересно, какой гад стрелял без моего разрешения?

Ребята молчали.

— Ну, не я, — сказал наконец один. — Я шел прямо за тобой и ни черта не видел.

— И я шел с гобой, — сказал бритоголовый.

— И я… и я… — Стрелок обвел их взглядом.

— Так. Значит, само выстрелило.

— Наверное, это Дурутти, — предположил один.

— Да. Он последний нес оружие.

— Тихо, вы! — сказал Стрелок. — Не стреляли, и ладно. Нечего на других сваливать.

Он быстро прикидывал, что сделать; ребята глядели недоверчиво, и надо было восстановить авторитет любой ценой.

— Не виноват никто, и все виноваты, — хрипло сказал он. — Ну, дело прошлое. Теперь главное — концы в воду.

— В воду? — переспросил бритый, — Как это?

— Убрать Элосеги, — ответил Стрелок. — Чтоб не попал живым к фашистам. Если никто из вас не желает мне помочь, проверну сам.