— Я имел в виду не технические требования, — тихо сказал Фассин.

— Ах так, — сказал старик и исчез, как голограмма при отключении питания.

Фассин посмотрел на обезьяну, которая разглядывала что-то на свету. Она посмотрела на него, моргнула.

— Что? — спросила обезьяна.

— Он исчез, — сказал ей Фассин. — Корабль исчез, старик.

— Всегда он так, — сказала обезьяна, вздохнув.

В следующий раз на другом берегу широкой ленивой реки, начиная от ступенек храма, оказались джунгли — огромная зеленая, желтая и пурпурная стена странных, в наростах стволов, обвислых листьев и вьющихся лиан. Ползучие растения и склонившиеся ветки окунались в медленный поток.

Все остальное было как в первый раз, хотя старик казался не таким худым, лицо его обрело некоторую подвижность, голос звучал не так устало.

— Я был охотником за ИР. Шесть с половиной тысяч лет я помогал находить и уничтожать преданных проклятию. Если бы я мог испытывать по этому поводу чувства, то очень гордился бы.

— А вам никогда не казалось странным, что вы охотитесь за машинами, которые похожи на вас?

Рыжая обезьяна, сидевшая на своем обычном месте в нескольких шагах выше по склону, пытаясь очистить свои погнутые, грязные доспехи, плевала на них, а потом терла грязной тряпкой. Когда Фассин задал свой последний вопрос, обезьяна закашлялась, но стоило Фассину взглянуть на нее, как она ответила ему пустым взглядом.

— Но я был всего лишь компьютером, — сказал старик, нахмурившись. — Даже и того меньше — призраком внутри компьютера. Я делал то, что мне говорили, всегда подчинялся. Я был интерфейсом между воэнами, которые мыслили и принимали решения, и физическими структурами и системами корабля. Посредником. Только и всего.

— Вам этого не хватает?

— В некотором роде. Хотя я не могу этого чувствовать. Если тебе чего-то не хватает, значит, насколько я понимаю, ты испытываешь эмоцию, а это возможно только для существа чувствующего и вдобавок живого. Но одна ситуация является предпочтительнее другой, возможно, из-за того, что в одном случае мне позволено выполнять мои функции, а в другом — нет; я могу сказать, что мне действительно не хватает этого корабля. Его нет. Я искал, но его нигде не было. Я его не чувствую, не управляю им, а потому знаю: он, скорее всего, самоуничтожился. Я, видимо, действую на каком-то другом субстрате в другом месте.

Фассин посмотрел на обезьяну, сидевшую в нескольких шагах от него. Кверсер-и-Джанат полностью переподчинили себе «Протрептик», отрубив от подсистем корабля его компьютер и действовавшие в нем программы.

— Как по-вашему, для чего я здесь? — спросил Фассин. — И кто, по-вашему, эта маленькая обезьяна в доспехах, что сидит позади нас?

— Не знаю, — признался старик. — Может, вы еще один мертвый корабль?

Фассин помотал головой:

— Нет.

— Тогда, может, вы — образ тех, в чьем ведении находится субстрат, на котором я теперь действую. Возможно, вы хотите задать мне вопросы о моих действиях в то время, когда я был кораблем.

— Знаете, вы мне кажетесь живым, — сказал Фассин. — Вы абсолютно уверены, что вы теперь не живое и чувствующее существо, теперь, когда вы отсоединены от корабля?

— Конечно уверен! — презрительно сказал старик. — Я могу казаться живым и при этом им не быть. Это не очень трудно.

— И как же вы это делаете?

— За счет доступа к моим воспоминаниям, за счет имеющихся в моем распоряжении триллионов фактов, работ, книг, записей, сентенций, слов, определений. — Старик посмотрел на кончики своих пальцев. — Я — сумма всех своих воспоминаний плюс результат применения определенных команд, взятых из обширного набора. Я наделен способностью необычайно быстро мыслить, а потому могу слушать то, о чем вы говорите как существо, наделенное разумом и чувствами, а потом реагировать таким образом, чтобы для вас это имело смысл, отвечать на ваши вопросы, следить за ходом ваших мыслей, предвидеть вашу логику. Но все это просто результат действия программ — программ, созданных чувствующими существами, оценивающих более ранние примеры разговоров и обменов данными, которые накоплены в моей памяти, и выбирающих те, что представляются им наиболее адекватными. Этот процесс только кажется таинственным, но на самом деле он всего лишь сложен. Начинается все с таких простых вещей, как, например, ответить «привет» на ваш «привет» или выбрать что-нибудь похожее в соответствии с тем, что мне может быть известно о вас, а затем получаются такие сложные ответы, как тот, что вы слышите теперь.

Внезапно старик чего-то испугался и снова исчез.

Фассин поднял взгляд на рыжую обезьяну. Та чихнула, а потом зашлась в кашле.

— Не имеет, — сказала она, — никакого отношения… — И продолжила между двумя приступами: — Ко мне.

В следующий раз другой берег широкой, неторопливой реки выглядел зеркальным отражением берега, на котором находились Фассин, старик и неуклюжая обезьяна. Прямо напротив того места, где они сидели, расположился древний город каменных куполов и шпилей (совершенно немой и темный, частично скрытый деревьями и ползучими растениями) и огромный длинный храм, уставленный статуями и испещренный резьбой, изображающей сказочных и невероятных животных. Нижней границей города служили десятки больших каменных террас и ступеней, ведущих к ленивым темно-коричневым водам.

Фассин посмотрел, отражаются ли они трое в воде, — нет, не отражались. Противоположный берег был пуст.

— И вы когда-нибудь вылавливали и убивали ИР? — спросил он.

Старик закатил глаза.

— Сотнями. Тысячами.

— Почему так неопределенно?

— Некоторые из ИР были близнецами или существовали в составе более крупных объединений. Я участвовал в восьмистах семидесяти двух заданиях.

— А на газовых гигантах задания были? — спросил Фассин.