Тут я начала смеяться.

На душе вдруг стало легко.

Я встала. Обвела взглядом стены: небось нашпигованы записывающими устройствами и телекамерами. Цивилизованное, вполне оборудованное помещение являет собой до крайности мрачное узилище.

Ну уж нет, я тут не останусь, сбегу, решила я.

Когда эти слова прозвучали в мозгу, собственная храбрость несколько встревожила меня. Неужели сбегу? Очень будет интересно.

Я не ошиблась.

126. Я пошла к двери.

Посмотрела на часы. Так или иначе, с тех пор, как дверь закрылась, минуло двадцать минут. Очень может быть, что один из конвоиров стоит в коридоре, ожидая моего появления.

Берясь за ручку, я твердила себе: пусть она повернется. Ведь дверь они не заперли.

Действительно, не заперли.

Отлично.

Я вздохнула поглубже и выключила свет, после чего почувствовала себя вполне по-хозяйски, словно просто собралась выйти из «своего» номера и отправиться по делам.

Распахнув дверь, я никого не увидела и вышла в коридор. Огляделась по сторонам. Конвоиры исчезли. Я пошла к лифтам.

И почти в ту же минуту из шахты донесся характерный шум: лифт шел наверх. Так рисковать я не могла. Вдруг это конвоиры явились по мою душу?

Я быстро повернула в другую сторону — шум лифта подгонял меня. Кабина остановилась на этаже. Двери начали открываться. Я шагнула в ближайшую комнату.

— Здравствуйте, — сказала незнакомая женщина. — Вы что-то ищете?

Комната выглядела как офис. Не настоящий, конечно, а импровизированный, устроенный в гостиничном номере. На кровати — открытые коробки, портфели, остатки газетных выпусков дня за два или за три. Столы задействованы для варки кофе и приготовления сандвичей, только письменный выдвинут на середину и окружен стульями.

Женщина, заговорившая со мной, была симпатичная, молодая и выглядела вовсе не угрожающе. Правда, казалась усталой, даже переутомленной. Волосы зачесаны назад, просто потому, что не было времени их помыть, любая женщина так делает. Макияж смазан — она явно несколько часов не смотрелась в зеркало, а то бы подправила.

— Вы что-то ищете? — спросила она.

Поспешно стараясь улыбнуться и найти правильный ответ, я заметила на ее блузке бейджик с именем и быстро отвернула левый лацкан своего жакета, чтобы скрыть отсутствие у меня такового.

— Да. Я ищу…

— Он на совещании. Они все там.

— Вот как.

Видимо, женщина решила, что я ищу кого-то из этой комнаты.

— Если хотите, вы можете спокойно подождать здесь. Это ненадолго. По поводу завтрашнего важного дня и охраны — не стоит ли ее усилить.

Отчаянно разыгрывая полную осведомленность, я сказала:

— Надеюсь, они этого не сделают. И без того столько народу нагнали — ступить некуда.

Я забеспокоилась. Женщина сказала чуть больше, чем хотела, — вероятно, оттого, что приняла меня за свою. Теперь же, я видела, она сообразила, что никогда прежде меня не встречала и что я так и не сказала, зачем пришла.

— Лучше погуляю по коридору. А то все сижу и сижу, часами. Моцион не повредит. Извините за беспокойство, и спасибо. — Я вышла из комнаты. Смело.

Мне было ясно: на сей раз надо действовать решительно, что бы ни случилось. Пойду прямо к лифтам, позвоню, дождусь кабины и спущусь вниз.

Так я и сделала, более или менее. Только вот к лифтам я направилась, как раз когда закончилось совещание, о котором говорила молодая женщина, — во всяком случае, я решила, что речь шла именно о нем.

В общем, пока я шла по коридору мимо закрытых дверей, одна из них, по левую руку и чуть впереди меня, распахнулась. Никто не вышел, но дверь осталась открыта, и, подойдя ближе, я увидела чью-то руку, которая ее придерживала.

Изнутри доносился гул голосов, там было, наверно, человек десять. Тот, что придерживал дверь, стоял отвернувшись и разговаривал с кем-то в комнате. Запах дыма и виски — не всегда неприятный, всё зависит от обстановки — наплывал в коридор, а голоса при всей серьезности звучали оживленно, бойко, так разговаривают между собой люди, которые прекрасно друг друга знают и только что улаживали важные вопросы; я и сама, бывало, участвовала в подобных разговорах, когда целую напряженную неделю заседала в жюри по присуждению премий или в каком-нибудь комитете, где решалась судьба публичного сквера либо знаменитого парка.