Калландра, по-видимому, угадав ход мыслей подруги, криво усмехнулась.

— Тебе свойственна отвага, Эстер, и жажда жизни, но подчас ты бываешь такой наивной!.. Ты одержима желанием приносить пользу людям. Но это значит — помогать им стать собой, а вовсе не делаться похожими на себя. Помню твои слова: «На твоем месте я бы поступила так-то и так-то…» Но ты не на моем месте. Я — не ты, и мои решения твоими быть не могут.

Эстер тут же вспомнила наглого полицейского, обвинившего ее в заносчивости.

— Пойми, дорогая, — улыбнулась Калландра, — мир приходится принимать таким, каков он есть, а не таким, каким нам бы хотелось его видеть. Очень многого можно достигнуть не лобовой атакой, а благодаря терпению и малой толике воображения. Мы так часто спешим навесить на все ярлыки, хотя известно, что любая мелочь может в корне изменить сложившееся впечатление.

Эстер готова была рассмеяться, принимая справедливость слов Калландры.

— Знаю, — быстро добавила та. — Я больше говорю, чем действую. Но поверь, если мне чего-то действительно хочется, я прежде всего запасаюсь терпением.

— Я попытаюсь изменить свой нрав, — вполне искренне пообещала Эстер. — Не хотелось бы, чтобы тот несчастный полицейский оказался прав.

— Прошу прощения?

— Я встретилась с ним на прогулке, — объяснила Эстер. — Он сказал, что я заносчива и своенравна. Или что-то в этом роде.

Брови Калландры удивленно приподнялись.

— В самом деле? Смелое суждение! Ему хватило столь краткого знакомства, чтобы сделать такой вывод? А что ты сама о нем думаешь, позволь спросить?

— Напыщенный и безмозглый кретин!

— О чем ты ему, конечно, и сообщила?

Эстер твердо встретила ее взгляд.

— Разумеется!

— Ясно. Но, по-моему, у него были более весомые причины для недовольства тобой. Я бы не назвала его безмозглым. Перед ним действительно очень трудная задача. Джосселина могли ненавидеть многие, и этому сыщику предстоит выяснить, кто именно из них убийца. Мало того — ему еще придется и доказать это…

— То есть вы думаете…

Эстер запнулась.

— Именно, — подытожила Калландра. — А теперь давай-ка договорим о тебе. Я напишу некоторым своим друзьям и не сомневаюсь, что, если ты прикусишь язычок и поостережешься высказывать свое мнение о людях вообще и о генералах армии Ее Величества в частности, место в администрации госпиталя тебе обеспечено. К твоему собственному удовлетворению и к радости многих больных.

— Спасибо. — Эстер улыбнулась. — Я очень вам благодарна. — Она потупилась на миг, затем снова вскинула на Калландру вспыхнувшие глаза. — Я даже согласна идти на два шага позади мужчины… если, конечно, найдется тот, кто сумеет опередить меня на эти два шага. А иначе из-за глупейших условностей мне придется притвориться хромой.

Калландра медленно покачала головой, лицо ее тронула печальная улыбка.

— Я знаю. Возможно, на этом пути ты оступишься и упадешь — и не раз, и кому-нибудь придется подать тебе руку, пока ты не научишься тверже держаться на ногах. Но никогда не замедляй шага ради компании!

Эстер устроилась в кресле, обхватив колени руками, — непростительная вольность для порядочной леди.

— Думаю, что упаду не раз и не два. Выглядеть это будет со стороны довольно глупо и даст повод позубоскалить тем, кому я придусь не по нраву. Но лучше уж так, чем сидеть без дела.

— Совершенно верно, — согласилась Калландра. — Да ты бы все равно не усидела.

Самыми толковыми из знакомых Джосселина Грея оказались те, что стояли в конце списка, причем Монк и Ивэн вышли на них не по подсказке леди Фабии, а благодаря письмам в квартире убитого. Сыщикам пришлось провести неделю в окрестностях Шелбурна, притворяясь, что они разыскивают вора, набившего руку на кражах драгоценностей из загородных домов. Таким образом им удалось немало выяснить о жизни Джосселина вне Лондона. А в один прекрасный день Монка угораздило столкнуться в окрестностях парка с женщиной, которая сопровождала миссис Лэттерли в церкви. Возможно, удивляться тут было нечему — мир тесен, но Монка поразило то, что взволновавшая его лондонская встреча внезапно получила продолжение здесь, в дождливых ветреных краях, среди огромных дубов, совсем рядом с Шелбурн-Холлом.

А у незнакомки, как выяснилось позже, были все причины там оказаться. Звали ее мисс Эстер Лэттерли, в прошлом она была сестрой милосердия в Крыму, а кроме того, являлась давней подругой леди Калландры Дэвьет. Она сказала, что была знакома и с Джосселином Греем — в то время, когда он залечивал рану. Вполне естественно, что она посетила Шелбурн-Холл, чтобы принести свои соболезнования лично. А то, что она вела себя столь грубо с полицейским… Что ж, видимо, таков уж ее нрав.

Если на то пошло, он сам повел себя достаточно бесцеремонно. Он бы давно забыл об этой неприятной встрече, не имей она отношения к женщине, которую Монк увидел в церкви и чье лицо с тех пор неотступно преследовало его.

Что же им удалось выяснить? Джосселина Грея любили, хоть и завидовали легкости его манер, остроумию и дару веселить людей. Удивительно, но Монк сам немного сочувствовал Грею. Обычная для младших сыновей карьера военного или священника была ему заказана после ранения. Богатая наследница, за которой он ухаживал, стала женой его старшего брата, и перспективы выгодного брака стали для Джосселина весьма туманны. Вернее, им, уволенным по инвалидности офицером без коммерческой жилки и особых видов на будущее, перестали интересоваться благородные семейства с барышнями на выданье.