Последняя фраза была бессмысленна, поскольку Эстер еще не успела сесть.

— Это не тщеславие, — заметила она, рассеянно потянув за шнур колокольчика. — Это вопрос выживания. У бедняжки одна дорога — замуж. Мать и сестры убедили ее в том, что в противном случае ее ожидают бедность, позор и одинокая старость.

— Кстати, — сказала Имогена, разуваясь. — У леди Калландры что-нибудь вышло с больницей? Я имею в виду больницу, которой ты собираешься руководить.

— Я вовсе не целюсь так высоко. Просто хотела предложить свою помощь, — уточнила Эстер.

— Глупости! — Имогена с наслаждением вытянула ноги и откинулась на спинку кресла. — Ты же собиралась командовать всем персоналом.

Появившаяся в дверях служанка замерла в ожидании.

— Пожалуйста, лимонаду, Марта, — приказала Имогена. — Я едва не выдохлась от жары. Вот уж странная погода. То целый день дождь, хоть ковчег строй, то жарко, как в тропиках.

— Слушаю, мэм. Не желаете ли бутерброды с огурцом, мэм?

— О да. Не откажусь, спасибо.

— Слушаю, мэм.

И служанка вышла, зашуршав юбками.

Пока она отсутствовала, Эстер заполнила время живой беседой. Они с Имогеной давным-давно нашли общий язык и с тех пор, несмотря на разницу характеров, относились друг к другу, как сестры. Лишь когда Марта принесла лимонад и они остались вдвоем, Эстер приступила к делу.

— Имогена, этот полицейский, Монк… Он опять приходил вчера.

Рука Имогены застыла, не донеся бутерброд до рта. На лице ее появилось выражение удивления, но не страха. Однако Имогена, в отличие от Эстер, умела отлично скрывать свои чувства.

— Монк? Что ему было нужно на этот раз?

— А чему ты улыбаешься?

— Тебе, моя дорогая. Ты его терпеть не можешь, потому что в чем-то вы с ним похожи. Не выносите людской глупости, вечно боретесь с несправедливостью, не слишком церемонитесь с людьми.

— Вот уж ничего общего! — возмущенно возразила Эстер. — И вообще разговор — серьезный!

Она чувствовала, как на щеках проступает предательский румянец. Мужчины никогда не рвались защищать ее, как Имогену; глядя на Эстер, они справедливо полагали, что такая женщина способна сама за себя постоять.

Имогена откусила кусочек от крохотного бутерброда.

— Так ты собираешься мне что-то рассказывать или нет?

— Конечно, собираюсь. — Эстер тоже взяла сандвич — тонкий ломтик хлеба с холодным хрустящим огурцом. — Несколько недель назад, как раз перед смертью Грея, с Монком приключился несчастный случай.

— О… Как жаль! Но он выглядит вполне здоровым.

— Физически он здоров, — ответила Эстер, мысленно отметив, что Имогена и впрямь огорчена. — Но он сильно ударился головой и утратил память обо всем, что было с ним прежде.

— Как — обо всем? — Лицо Имогены выразило изумление. — Ты хочешь сказать, что он и меня забыл? Я имею в виду — нас?

— Он даже себя не помнил, — заявила Эстер. — Ни имени, ни адреса. Он не узнал своего лица, когда взглянул в зеркало.

— Как странно… И как ужасно! Я не всегда нравлюсь самой себе, но забыть себя!.. Нет, не могу представить.

— Зачем ты обратилась к нему, Имогена?

— Что? То есть… Что ты хочешь сказать?..

— Ты же слышала мой вопрос. Когда мы были в церкви, ты заговорила с ним. Несомненно, раньше вы были знакомы, хотя он этого уже не помнил.

Имогена отвела глаза и взяла еще один хлебец.

— Я подозреваю нечто такое, о чем Чарльзу лучше не знать, — продолжила Эстер.

— Ты мне угрожаешь? — широко раскрыв глаза, спросила Имогена.

— Да нет же! — Эстер почувствовала досаду на себя за то, что выразилась так неуклюже, и на Имогену, которой в голову пришла такая гадость. — У меня и в мыслях не было ничего подобного. Конечно, я ничего не собираюсь говорить Чарльзу… Это было как-нибудь связано с Джосселином Греем?

Имогена поперхнулась сандвичем, резко выпрямилась и откашлялась.

— Нет, — произнесла она, вновь обретя дар речи. — Вовсе нет. Теперь мне самой все это кажется наивным, но тогда я еще надеялась…

— Надеялась на что? Да объяснись же ты, ради бога!

Медленно, то и дело прерываясь, чтобы выслушать утешения или критические замечания Эстер, Имогена принялась рассказывать, о чем она когда-то попросила Монка и почему.

Четыре часа спустя, в золотистом свете клонившегося к закату солнца, Эстер стояла возле Серпантина в Гайд-парке и следила за рябью на поверхности воды. Малыш запускал игрушечный кораблик под присмотром няни в простеньком платье и крахмальном кружевном капоте. Держалась няня прямо, как солдат на параде. Проходивший мимо трубач полкового оркестра взглянул на нее с восхищением.