– Хорошо, Вик. Я тебе позвоню.

– Позвони где-нибудь... около восьми. Может быть, что-нибудь решим. Прости, что так получается. Мне очень хочется тебя видеть.

Последняя фраза была сказана просто, грустно и... очень проникновенно. Так говорит умная усталая женщина с любимым человеком, от которого у нее нет ни секретов, ни тайн.

Астерий, уже было загрустивший и подумавший, а стоит ли вообще перезванивать, если все так сложно и Вике не до него, последней фразой неожиданно окрылился.

На следующий день ровно без пяти минут восемь он позвонил Вике.

Слушая монотонные гудки, Астерий, однако, впал в уныние, представляя, как сейчас Вика опять устало, извиняясь, скажет, что ничего не выходит, не получается... Но вместо этого услышал ее счастливый волнующий голос:

– Ну, слава богу! Кажется, все кончается. И у нас с тобой будет целый вечер. Я так рада. А ты?

Она говорила на фоне оживленных голосов и бравурной музыки.

Они договорились увидеться напротив ее офиса.

Но оказалось, все не так просто. Астерий прождал ее битый час. А Вика все не выходила – проклятые поставщики не могли решить какой-то последней детали.

Астерий уже начал отчаиваться. И тут наконец появилась Вика. Появилась неожиданно, точно случайно, будто во сне. И воспринялась Астерием как подарок судьбы.

Он выскочил из машины ей навстречу. Они обнялись и радостно поцеловались. Астерию показалось в тот миг, будто он знает ее целую вечность.

Когда он ждал Вику, то почему-то представлял, что она будет одета примерно как и на фуршете. Но на ней было черное платье на узких бретельках в бледно-розовых цветах, чуть повыше колен. На груди – черный кулон на цепочке из белого золота и такой же браслет на руке. Вика смотрелась дорого, просто и очень женственно. Гладкие черные волосы были распущены по плечам и придавали ее образу взволнованность, милую непосредственность.

Рядом с ней Астерий, в серых недорогих брючках и светлой рубашечке, смотрелся тускло: точно пролезшим сквозь паутину.

– Куда мы поедем? – влажно улыбнулась она.

Они залезли в машину. Вика сидела рядом, и теперь Астерий видел ее изящные ноги в прозрачных колготках и черных бархатных туфлях, украшенных черными камешками.

– А куда ты хочешь?

Астерий собирался позвать ее в пивной ресторан, куда и сам часто ходил, водил друзей и знал там все обычаи. Но теперь Вика превратилась в светскую столичную даму, и пивной ресторан к ней явно не катил. Везти же Вику в дорогой клуб Астерий не мог – он был студентом и денег у него на это не было.

Его не покидала мысль, что Вика выбежала только на минуточку и сейчас снова исчезнет, что у нее в офисе остались дела и люди, поставщики-австрийцы, и что ей по-прежнему не до Астерия.

– Я думал, может, в пивной ресторан, – убого сознался он.

– Пива выпить?! – весело, точно мальчишеским проделкам, засмеялась Вика. – С удовольствием! Но только ты знаешь... Я ведь на машине. От пива такой запах, а мне ехать. И тут ее не бросишь. – Словно досадуя, Вика кивнула на бордовый японский джип, стоящий у самого входа в ее офис.

– Это твоя машина? – удивился Астерий.

– Да, – вздохнула Вика и печально развела руками. – Ничего не получается...

– Но как же быть?! – Предчувствия Астерия сбывались – Вика исчезала.

Она взялась уже за ручку двери и, прощаясь, с сожалением посмотрела ему в глаза.

– Постой, – попросил он, но Вика его не услышала, потому что уже вылезла из машины.

– Как же быть? – повторил Астерий, бешено перебирая варианты.

Вика уходила, и казалось, навсегда. В салоне остался тонкий аромат ее духов.

– А поехали ко мне! – Астерий догнал ее, жалко обнял сзади, словно пытаясь удержать. – У меня целый коттедж, можно пить сколько хочешь, и никакого запаха. И гараж на две машины. А?

– Ну, поедем, – скромно пожала плечами Викулька, словно уступая: ну что, мол, с тобой поделаешь?

Последние месяца два Лиза жила с гнетущим чувством надвигающейся беды. Шли дни, ничего не происходило, но чутье ей подсказывало, а точнее, просто вопило о грядущей трагедии. Впереди ее ждет что-то страшное.

Но что? Временами в рабочей круговерти, в повседневных заботах эта тяжелая, надсадная боль, казалось, проходила, однако стоило ей остановиться, устать – сесть перед телевизором, с журналом или книгой, как сосущее нытье оживало. Оно росло, заполняло все уголки и извивы Лизиной души, подавляя все прочие чувства и желания. Становилось так тягостно и муторно, что порой было трудно дышать. Будто ее накрывала тень безжалостного, зловещего чудовища.

Сосущая тревога... Как тяжело носить ее, ожидая неведомой, но неотвратимой катастрофы.