Постепенно прихожу в себя и изумленно озираюсь. Вся местность вокруг перепахана столь старательно, словно это весенняя зябь перед посевной. Разнокалиберные воронки испятнали, кажется, всю долину, пройдясь по ней из угла в угол. Из всего обозримого пространства относительно нетронутым остался только небольшой пятачок, посереди которого я сейчас и стоял, выискивая глазами неизвестно куда пропавшего напарника. Но вот сзади раздался слабый хруст, и я повернулся на подозрительный шум. Неподалеку слабо шевельнулась земля, и из-под широкого шматка грязного дерна медленно и неуверенно выскользнула грязная человеческая рука. Я, естественно, тут же бросился на помощь. К счастью для Камкова (так и не вспомню никогда, как его звали по имени), его только привалило землей, причем только поверхностно, и я извлек его без особых проблем. Откашлявшись, он поднялся на ноги, протер запорошенные глаза и, взглянув на меня, принялся неудержимо хохотать. Некоторое время он ржал в одиночку, приплясывая и показывая на меня пальцем. Но потом, глядя на его растерзанную форму и испачканное лицо, я тоже засмеялся. Так мы с ним и хохотали, показывая друг на друга пальцами, пока из глаз не потекли слезы.

— Все, — вдруг совершенно спокойным и твердым голосом сказал Камо, и смех будто застрял у меня в горле, — хватит надсмехаться друг над другом, пора за канистрами идти.

Он произносит эту фразу со всей серьезностью, на которую способен, и тут же будто механический робот поворачивает назад, лицом к мосту. Я смотрю несколько секунд ему вслед, но он шагает как по плацу, не оглядываясь и даже не спотыкаясь. Из пяти канистр мы с ним отыскали только четыре, и это была большая удача. Вот только тележка, столько раз выручавшая нас в последнее время, от удара взрывной волны распалась на составные, уже более не стыкуемые части. Но советский солдат находит выход из абсолютно любой ситуации. Схватив в каждую руку по железной банке, мы, насколько могли быстро, двинулись в направлении уже близкого поселка. А оттуда густой россыпью навстречу нам мчались до смерти перепутанные жители, волоча за собой кто скарб, кто детей, а кто и домашнюю скотину. И только мы с Камо, грязные, словно ожившие мертвецы из фильма ужасов, весело бренча пустыми канистрами, бежали в противоположную сторону.

— Бензохранилище вон там! — бросился мой напарник (уже дважды бывавший в поселке) куда-то в сторону, едва мы поравнялись с первыми домами. — Давай за мной, я знаю куда идти!

Но в тот момент я не обратил на его призыв никакого внимания. Мой взгляд неожиданно зацепился за фигуру лежащего лицом вниз залитого кровью старика в парадном пиджачке, всем телом прижавшего к земле маленького пацаненка, лет примерно трех. Тот отчаянно визжал и скреб малюсенькими пальцами дорожную пыль, словно стараясь вырваться из-под придавившего его трупа. Отбросив в сторону тело старика, я торопливо поднял его на руки и тут же… едва не отбросил в сторону. Прямо на моих глазах его левая ступня отделилась от ноги и повисла на тоненькой полоске кожи. Из раны обильно потекла кровь, а голова мгновенно замолчавшего мальчика безвольно откинулась в сторону.

— Стой, что же ты, — беспомощно закрутился я по сторонам в поисках хоть какой-то помощи, — да очнись же!

«Дед раненного осколком мальчишки, видимо, даже после смерти продолжал зажимать ужасную рану своего внука, — сообразил я. — Но что же мне делать то? Не то что аптечки, даже примитивного бинта с собой нет!»

Уложив пострадавшего малыша на спину, я поднял его разрубленную ногу вверх, стараясь хотя бы этим остановить льющуюся кровь. Но это помогло слабо. Тогда я сдавил ее у раны пальцами. Другой рукой принялся хлопать себя по карманам, в поисках хоть какой-нибудь бечевки. Напрасно, ничего нет.

— Ты что здесь застрял? — орет подскочивший откуда-то сзади Камо. — Бросай все! Не слышишь разве, что новая волна самолетов сюда идет? — Он с тупым стуком впечатывает две полные канистры в землю и резко дергает меня за плечо: — Давай, шевелись быстрее, заправочная цистерна тут рядом, с гаражом. Торопись, а то вытечет вся! Худая она уже!

— Не видишь, что ли, — скинул я его руку с плеча, — здесь мальчишка раненый. У тебя нет ничего, чтобы перевязать его?

— Па-ла-ток есть, — выхватывает Камо из кармана хоть и залоснившийся от долгой носки, но все же относительно чистый носовой платок.

Едва мы закончили перевязку маленького пациента, как вновь истошно завопила ручная сирена воздушной тревоги. Подхватив и канистры, и раненого малыша на руки, мы бросились в ту сторону, в какую бежали и немногочисленные жители, уцелевшие после первого налета. Тонкий режущий душу свист реактивного двигателя над головой, — и мы дружно катимся по траве. Ба-бам, ба-бам! Грохот, грязь, в отбитых ударной волной ушах наступает глухая тишина. Поднимаю разом потяжелевшую голову, надеясь понять, откуда грозит основная опасность. И тут же два F-104, прозванные в нашей среде «летающие гробы», небрежно, будто для острастки постреливая из пушек, молниями пронеслись над нами, круто поднимаясь к зениту. Бросаю взгляд вокруг себя. Вижу, что сзади набегают несколько припозднившихся женщин. Поймав за юбку какую-то истошно визжащую молодку, я чуть не силой вручаю ей ребенка и сам несусь обратно, на поиск брошенных на полдороге пустых канистр. Поднимаю их с земли и (что делать) несусь их наполнять. Видно, что на сей раз, после второй атаки, поселок опустел совершенно. Справа смрадно чадит авторемонтная мастерская, и я огибаю ее, рассчитывая, что топливные емкости должны быть где-то поблизости. Вскоре за просевшей после взрыва стеной пыли вижу древний грузовичок с простреленным передним колесом и заветной емкостью солярки, пристроенной в его кузове. Дверь в кабину откинута в сторону и вся изрешечена пулями и осколками. Оттуда боком свешивается убитый наповал водитель в военной форме. Он, бедняга, видимо, намеревался вывезти топливо, но не успел. Цистерна тоже повреждена в нескольких местах, и тоненькие струйки мутноватой, некачественной солярки сбегают по ее ржавой стенке.

— Хоть бы все не вылилось, Господи, — бормочу я, торопливо заталкивая первую канистру под тощий ручеек так необходимого нам горючего, — только бы успеть пару канистр наполнить!

Оставаться около машины в тот момент, когда самолеты вновь могли явиться на очередную штурмовку, было крайне опасно. Бензин, оставшийся в се баке, и вытекающие остатки солярки могли дать просто сверкающую (в прямом смысле этого слова) добавку к взрыву даже самого маленького снаряда. Нервно стучу пальцем по канистре. Нет, все еще лишь четверть налилась. Вот если бы как-то накренить всю машину… Но как это сделать? Уцелевшее колесо, что ли, отвинтить? А чем?

И тут я вспоминаю о пистолете, без всякой пользы вот уж какой день болтающемся у меня за поясом. Ящерицей выползаю из-под цистерны и вытаскиваю «ТТ». Сердце стучит, словно паровой молот, руки прыгают и, чтобы не дай Бог не промахнуться, подношу ствол почти к самому ободу (хоть бы канистру отодвинул для приличия). Выстрел! Машина со свистом оседает еще глубже, и ток солярки усиливается. Ударом ребра ладони поспешно сбиваю пробку со второй канистры и протискиваюсь с ней в резко уменьшившийся просвет. «Вот теперь порядок, — думаю с некоторым облегчением, — теперь быстро наполнится».