Воронин понес было ко рту повторно наполненную ложку, но рука его предательски задрожала, и он на всякий случай высыпал пересоленную фасоль, сваренную с постным рисом, обратно в миску. После этого он поставил локти на стол и уперся нетерпеливым взглядом в продолжающего энергично насыщаться Федора.

— Продолжай, раз уж начал!

Но Преснухина смутить нелегко, это уже закаленный боец, и он спокойно выдерживает встревоженный взгляд капитана. Доедает ужин, отставляет в сторону миску. Ее тут же подхватывает Камо и метко запускает в тазик с мыльной водой.

— Смотрите, — вынимает мой приятель из-за пазухи пачку телеграмм и, словно колодой игральных карт, шлепает ею об стол, — как можно еще расшифровать последние сведения. Четыре дня назад вне всякого графика с авиабазы Тайбей вылетел RB-47, бортовой номер S43776. Имел позывной Lucky-17. Попрошу карту местности, — демонстративно протянул он руку через стол.

Воронин беспрекословно раскрыл свою планшетку и, положив ее на стол, повернул к Федору.

— На момент нашего первого сеанса связи он был в этой точке, у архипелага Хоангша, — Федор поставил на карту вынутую из кармана винтовочную гильзу. — В 14:00 у нас второй сеанс связи, a RB в это время кружил уже вот здесь, — и вторая гильза встала неподалеку от первой. — А в 21:10, во время третьего сеанса, он зачем-то сместился вот сюда, к камбоджийской границе. Еще раз уточню, что никаких налетов не последовало, что нетипично.

Третья гильза звонко стукнула о стол, и Преснухин, в свою очередь, упер взгляд в напряженно застывшего капитана.

— А мы, если позволите напомнить, сидим вот здесь, в самом центре образовавшегося треугольника. Но и это еще не все. Ровно через сутки все с того же аэродрома поднялся другой «Счастливчик», с позывным Lucky-19. И это был все тот же RB-47 с бортовым номером S43776. Странно, правда! И он тоже полетел почему-то не в район самых интенсивных бомбежек, нет. Он тоже направился сюда, на юг! И ровно в девять утра принялся кружить вот над этим горным массивом. По нему на предельной дальности кто-то шарахнул ракетой, и затем самолет резко ушел в море, но далеко не удрал и ко второму нашему сеансу связи с полком занял свой эшелон со стороны Южного Вьетнама. А к вечеру перебрался в точку, известную нам как «Дельта». Получается, что за двое суток нас дважды посадили в пеленгационный треугольник. Неприятно конечно, но вроде как не смертельно. Даже два взаимно перпендикулярных треугольника не дают точного местоположения искомого передатчика, но все же район его действия очерчивают. И вот сегодня этот оглушительный, другого слова и не подберу, налет. Причем, заметьте, товарищ капитан, как было хитро выбрано время для нанесения бомбового удара. Да и несомненно, что разведчик тот вновь висел в воздухе, я только убытие его не смог перехватить, других дел навалом было. И он дождался, когда наш передатчик заработал, и дал бомбардировщикам и штурмовикам команду на его уничтожение. Но к счастью, точное местонахождение нашего передатчика им все же пока неизвестно. Видимо, первоначально они привязали его к тому поселку, куда наши парни отправились утром за соляркой. В принципе, вполне логично. Штатовцы наверняка решили, что нам будет удобнее всего подключиться к поселковому источнику электроснабжения. И вот, ровно через один час десять минут после утреннего выхода Камо в эфир, они разделали данный населенный пункт просто под орех. Но заметьте, американское командование решило несколько замаскировать этот налет, совместив его с совершенно бестолковой бомбежкой рисовых полей и окрестных рощиц. Напрашивается вывод о том, что им почему-то очень не нравится наш передатчик. Правда, мы регулярно работаем у самой границы и именно этим могли вызвать неудовольствие противника, но и это как-то не ложится в логическую цепь размышлений. Ведь они не знают, что мы работаем на Советский Союз.

— К тому же мы сами их подзадорили, — подвел итог капитан, — всего полтора часа назад показали им, что бомбардировкой поселка они своей цели не добились.

Сделав такой вывод, он скучно сморщился и медленно полез в нагрудный карман за сигаретами. Долго в нем копается, но пачку так и не достает. Вместо этого он поворачивается к вошедшему под марлевый полог Стулову:

— Володя, что у нас в последней сводке было?

— Восемь вылетов разведывательной авиации, двенадцать налетов на объекты и территории Северного Вьетнама, три транспортные переброски, сбито за день три самолета, да еще один, А-6, кажется, потерпел крушение при посадке на авианосец «Нимитц».

— Это наш самолет гробанулся, точно! — энергично толкает меня в бок до сего момента благодушествовавший Камо.

— Ваш или не ваш, — продолжает скучно перечислять упомянутые в сводке происшествия Стулов, не бывший с нами в поселке и не знавший об авантюрном обстреле разведывательного самолета, — а просто сообщается, что он разбился при посадке.

— Это все прекрасно, — хлопает капитан по столу, — но разговор у нас сейчас совсем о другом. Вот наш главный асс технической разведки, — указал он ложкой на скромно опустившего ресницы Федора, — утверждает, что наша работа здесь для американцев уже не тайна. И мало того, что не тайна! Он утверждает, что на нас объявлена самая настоящая охота! По его глубокому убеждению, сегодняшняя бомбежка на самом деле была именно в нашу честь.

— Тогда, — шумно прокашливается Стулов, — предлагаю как можно быстрее сменить дислокацию. Сегодня бомбежка, завтра бомбежка, так ведь и накроют нас… в конце-то концов.

Воронин недовольно качает головой.

— Ты что! Только-только нормально устроились на относительно приемлемом месте, наладили взаимодействие с местными силами ПВО. Это что же, снова петлять зайцами по джунглям? — он обводит нас усталым и мне даже кажется укоризненным взглядом. — Или вы думаете, что если мы переберемся в другое место, то окажемся в большей безопасности? Ну, что молчите? Ладно, давайте уедем. Километров сто протащимся. Так ведь снова надо будет лагерь разбивать. Это что, выход из положения? Завтра же американская радиоразведка установит, что наш передатчик сменил дислокацию и нанесет удар по тому месту. А лучше ли мы будем там прикрыты, чем теперь, — качнул он головой в сторону пещеры с машинами, — это еще большой вопрос.

— Верно, Михаил Андреевич, никакой боевой работы при постоянной смене дислокации организовать просто невозможно.

— Но с этим надо же что-то делать, — подаю я голос. — Вы просто не попадали под нормальную бомбежку, — вот потому-то и такие храбрые. Можете завтра сходить посмотреть, если интересно. Здесь недалеко, за час обернетесь.

— А тебя вообще никто не спрашивает, — раздраженно смотрит на меня капитан. — Тоже мне эксперт по бомбардировкам нашелся! Если хочешь знать, есть только одна защита для нас в данном положении — продолжать работать как ни в чем не бывало. Если мы покажем, что заметались и струсили, на нас, точно, всех собак спустят. И хватит тут разводить панические настроения, и без того голова кругом идет. Марш по койкам, паникеры гребаные.

С этим обидным прозвищем мы и отправляемся спать.

— Ты это серьезно заявлял, — спрашиваю я у медленно раздевающегося Федора, — про охоту на нас?

— Конечно, — устало кивает он. — Но, может быть, я действительно сгустил краски? Посмотрел, какие вы с Камо явились из поселка, и как-то сразу запаниковал. И мысли всякие в голову полезли, когда представил себя на вашем месте. Впрочем, хватит об этом. Давай и в самом деле спать, сил уже никаких нет.

Я тоже укладываюсь на брезентовый гамак и облегченно закрываю глаза. «Ну, что, дружок, — тут же вопрошает меня внутренний голос, — экзотики тебе уже достаточно? И пальм тебе хватает, и кокосов с ананасами? Может, еще чего не хватает? Ах, да, наверное, экзотических красоток все еще маловато встречается. Надо бы исправить такое положение». И я словно опять вижу бегущих мне навстречу растрепанных и потных женщин, в ужасе спасающихся от налета, и непроизвольно качаю головой: